— Видел.

— Особое вознаграждение мистера Бартона делим пополам. То есть фифти-фифти, Джо! А теперь скажи, наконец, где мы найдем этого слона?

— В квадрате двадцать восемь. Около старых источников.

До сих пор я вам рассказывал об отлове живых зверей, что собственно, представляет конечную цель нашей работы; но вам, наверное, будет небезынтересно узнать, как выглядит охота в Африке.

Я вам опишу это на примере Бартона.

Егерь, то есть белый охотник и проводник решившего поразвлечься богача, должен собрать в буше довольно много народу. В лагере остаются препараторы, рабочие, повар и личный слуга заказчика. Остальные идут на охоту.

— Это должен быть огромный слон! — в приказном порядке давал указания Бартон.

— Иначе я просто не буду стрелять!

— Сэр, вы обязательно останетесь довольны, — уверял его Роберт Лид, даже не видевший этого слона.

Мистер Бартон был воплощенная энергия, и уже перед самым походом в буш он все еще отдавал приказания собственному фотографу, обязанностью которого было запечатлеть этот торжественный и столь памятный день в жизни шефа.

И вот вся свита отправилась в буш... Впереди ехал джип, за ним — грузовик. Егерь — Роберт Лид — управлял машиной, а возле него сидел мистер Бартон, ежеминутно справляющийся, не видит ли кто слона.

Медленно они приблизились к старым источникам... Это было единственное место, где оставалось еще немного воды — вокруг простирался иссохший, неоглядный буш. Таким образом, вряд ли слон-одиночка, которого я там заприметил во время последней разведки, нашел причину покинуть эти места. К тем источникам, где достаточно воды, слоны приходят каждый день, к другим — раз в два-три дня. Часто они выкапывают в пересохших руслах глубокие ямы, в которых иногда появляются грунтовые воды.

До источников оставалось уже примерно с километр. Правда, неподалеку росло несколько акаций с зонтичной кроной, они одним своим видом вызывали кое-какие надежды... Дело в том, что в самую жару слоны не купаются и оставляют этот туалет на вечер. В полдень же они, как правило, отдыхают в тени какого-нибудь развесистого дерева, а это правило подтверждается также и тем, что на месте отдыха слоны оставляют огромные кучи экскрементов.

Примерно через двести метров Роберт Лид выключил мотор. Акации были совсем рядом, дальше надо было идти пешком. Слон — очень робкое животное, его может испугать (и, следовательно, вывести из себя) даже крошечная мышь. Я вспоминаю о своих опытах, во время которых мне пришлось пережить немало жутких минут. Но мне нужно было знать, с какого расстояния слон начинает нападать на человека. Я выходил из машины и осторожно приближался к слонам... Из десяти случаев они предприняли атаку семь раз, как только я подходил к ним на тридцать метров, и только в трех случаях мне не пришлось брать ноги в руки — слоны сами удалились в буш.

Но старые, милые моему сердцу слоны, — каким был, например, этот „мой“ — не отступали никогда.

Однажды я наткнулся на одного очень хитрого слона. Я крался за ним на джипе, присмотрев себе на всякий случай пути быстрого отступления в просветах между деревьями. Слон был обращен ко мне спиной и не изменил своего положения даже тогда, когда я приблизился к нему на расстояние в десять метров. Я, правда, обратил внимание на то, что он чуть-чуть повернул голову и наблюдал за мной краешком глаза. Потом он дал задний ход и медленно, так, чтобы это было совсем незаметно, начал пятиться по направлению ко мне. Оба мы были настороже... Я, весь в напряжении, выжидал момент: когда же слон пойдет в атаку? Он все потихоньку пятился, вот он все ближе и ближе... и тут он, молниеносно развернувшись, пошел на меня.

Заранее присмотренные пути отступления мне тогда очень даже пригодились. Этот опыт я потом повторил еще несколько раз и, что интересно, тактика этого слона заключалась именно в тщательно отработанном "заднем ходе".

Но давайте вернемся к тому моменту, когда туземцы, наконец, воскликнули:

— Бвана, он там!..

— Что, большой слон? — прошептал охотник. Вид у него стал менее самоуверенный.

Дело в том, что в слона нельзя стрелять из машины. Согласно предписаниям, охотник должен находиться на расстоянии примерно двухсот метров от автомобиля. И вот теперь эти двести шагов... Для Бартона это представляло страшную, опасную для жизни дистанцию.

Лид и Бартон осторожно поползли к слону с подветренной стороны. Роберт тщательно следил за слоном, а Бартон — за Робертом, в том смысле, рядом он еще или уже нет.

Слон отдыхал под третьей акацией. Тихо, осторожно они проползли около первого дерева, но им оставалось одолеть еще "хождение по мукам" до второй акации — там было самое удобное место для выстрела — тридцать метров от мишени.

Чтобы убить слона, надо целиться в две точки. Если он стоит анфас, нужно представить себе прямую, соединяющую оба глаза и выстрелить точно в середину. Если слон повернут к вам боком, нужно целиться в сердце, что, впрочем, гораздо сложнее, так как сердце у него расположено ниже, чем можно было бы предполагать. Так что выстрел между глаз, в мозг — гораздо надежнее.

В тот раз слон был развернут боком. Когда охотники подползли ко второй акации, Роберт скомандовал:

— Пли!..

Куда пальнул мистер Бартон, установить так и не удалось. Одновременно с ним выстрелил Роберт Лид... Слон зигзагами двинулся в заросли... Через минуту раздался треск ветвей и звук тяжело падающего тела.

Прошло полчаса, пока мы смогли приблизиться к подстреленному слону. Мистер Бартон между тем вновь обрел самоуверенность и забыл об инструкциях егеря насчет того, что этот момент — самый опасный.

Слон, правда, уже был мертв.

— Поздравляю вас! — учтиво сказал Роберт.

Позже грузовик переправил убитого слона в лагерь, где, кроме Бартона, право решающего голоса имели препараторы и фотограф. Мистер Бартон был доволен, Роберт Лид тоже.

— Джо, забудь, пожалуйста, что я тебе говорил прошлый раз... Ну, что я тебя не люблю, — сказал он мне при первой же встрече после охоты.

Вслед за этим он подал мне руку и... половину денег из особого вознаграждения. Когда я не взял деньги, Роберт искренне удивился.

— Ведь я же тебе сказал — фифти-фифти. Так чего же ты их не берешь?

Я решил не отвечать... Все равно он бы не понял.

Однажды после полуночи мы проснулись от громкого страшного шума в загонах, треска ломаемых загородок и топота животных. Мы зажгли фонари, которые всегда держим под рукой, и увидели целое львиное семейство, бегающее вокруг загона. Львица уселась около загородки, просунула передние лапы сквозь дыру в ней и старалась поймать хотя бы одну из молодых зебр, которых мы уже подготовили к отправке в Чехословакию. Пока мы криками, камнями и светом фонарей отгоняли львов от лагеря, перепуганные жирафы сломали изгородь. Восемь из них убежало в буш. Утром поблизости от загона паслись пять жираф. Рабочие принесли побольше люцерны и объемных кормов и положили все это в ясли и корыта, жирафы перегнули свои длинные шеи и позавтракали вместе с теми, кто оставались в загоне. Мы открыли боковые ворота и потихоньку загнали их внутрь.

Я думаю, что „чутье и глаз“ при отборе здоровых и перспективных животных, предназначающихся для содержания в зоопарках, во время отлова играют решающую роль. Мой метод отбора делится на несколько этапов. Сначала в свободно передвигающемся стаде я выбираю молодое, сильное, отличной подвижности животное, отвечающее всем признакам своего вида, и сразу после отлова определяю степень его психической устойчивости. Например, только что пойманную жирафу мы помещаем в деревянную клетку и со всей осторожностью везем в лагерь. Всю дорогу я не спускаю с нее глаз. Дело в том, что иной раз случается следующее — через несколько минут езды жирафу охватывает дрожь, дыхание затрудняется и учащается, ноздри расширяются, а состояние испуга переходит в шоковое состояние. Если такое животное вовремя не выпустить на свободу, оно опускается на пол клетки и через несколько минут, или даже секунд, погибает. Зато жирафа, которая не сдается, норовя боднуть врага, всячески сопротивляется, встает на дыбы, — такая жирафа гораздо более психически устойчива и пригодна к более тщательному отбору.