Я прекратил разгрузку машины и с достоинством начал прохаживаться вдоль пограничной полосы. Новая роль, в которую я "вживался", видимо, очень сильно изменила мой вид, так как таможенник вовсе без уверенности в голосе повторил:
— Где же твоя отвертка?
— Она мне больше не нужна.
— Как это?
— А так, что через пять минут я перееду границу.
Начальник таможни вдруг принялся меня внимательно рассматривать, хотя этим-то он мог бы заняться и пораньше. Что-то ему не нравилось.
Я внимательно смотрел на часы и считал минуты.
— Тебе остается четыре минуты. Пока поставишь печати на все бумаги, уйдет не меньше минуты — так что три минуты тебе остается на размышление. Пропустишь нас через границу или нет?!
— Не пропущу. Ты не разобрал машину, и у тебя нет длинных брюк.
— Ну, хорошо! — сказал я со значением и стал медленно к нему приближаться. Вид у таможенника был неуверенный, но он не отступил. Сознавал свою власть.
— Ты знаешь, кто самый большой господин в Уганде? — спросил я его.
— Генерал Амин! — вытянулся таможенник в струнку.
— Да. И когда я ему скажу, что ты не хотел пропустить меня через границу, знаешь, что он сделает? От тебя не останется даже...
— Мокрого места! — дополнил Зденек.
— А знаешь, почему? — опять со значением в голосе спросил я.
— Не знаю.
— Потому, что я — его старый друг.
Первым делом он кинулся к "тойоте" и принялся укладывать чемоданы. Мне было и смешно, и в то же время жаль его; но, так как мы хотели попасть в Уганду, роль надо было выдержать до конца. "Командир" в бешеном темпе грузил багаж, его коллеги бросились ему помогать, но он не позволил, явно стараясь замолить передо мной свои грехи. Я стоял рядом с часами в руках, и бедняга каждую секунду спрашивал:
— Сколько у меня еще времени?
Ровно через пять минут мы переехали через границу, прождав этого момента целый день. Мы устали и были злы, как черти. Ехать ночью по африканскому бездорожью — в такой перспективе и вправду не было ничего привлекательного.
Нам пришлось вернуться обратно за документами, сама мысль о которых вылетела у нас из головы в напряжении этих последних пяти минут. А неприятности все сыпались и сыпались...
В Кампале мы должны были остановиться у Томми Хохбауэра, которого я знал еще по прошлым экспедициям. Со Зденеком мы договорились, что в город мы въедем на всякий случай затемно, — вдруг нам таможенник не просто так морочил голову.
Томми увидел нас из окна, когда мы выходили из машины перед его домом. Он пулей вылетел из дома и вместо приветствия взволнованно прошептал:
— Скорее, скорее, проходите быстро!..
Мы влетели в дом, чувствуя себя по крайней мере взломщиками.
— Если бы вы попались, упекли бы вас как миленьких, — сказал Томми уже за закрытыми дверями. — За парик и короткие брюки можно схлопотать два года!
И тут в моей памяти всплыли слова таможенника: "У тебя есть десять тысяч долларов, но у тебя нет длинных брюк, значит, у тебя ничего нет".
До моего сознания стал постепенно доходить смысл его философии.
— Как же быть? — спросил я беспомощно.
— Снимите их.
Без брюк мы, конечно, ходить не могли, а Томми Хохбауэр был столь представителен, что в его штанах мы спокойно уместились бы вдвоем со Зденеком.
— На чердаке среди старого барахла для вас наверняка найдутся какие-нибудь брюки времен моей молодости, — спохватился Томми. — Ведь я когда-то был прямо тростиночка!
Вскоре обнаружилось, что эта "тростиночка" и в молодости весила не меньше центнера, так что последняя робкая надежда развеялась, как дым. Наконец Томми разработал очень ловкий план.
— Утром вы поедете на Главную улицу. Зденек остановится прямо перед входом в магазин, вы как следует осмотритесь, нет ли поблизости полицейских, а потом быстро юркнете внутрь.
Томми нарисовал нам подробную схему расположения магазинов. Воспользоваться можно только теми, около которых есть стоянки, — иначе риск слишком велик. И вот, с этой схемой в руках, мы в девять утра отправились в центр Кампалы и не без опасений в душе остановились на Главной улице.
Полицейские носят черные береты, поэтому распознать их можно издалека. На улице не было ни одного белого, сплошь только негры и... черные береты. Мы сидели в машине, боясь прозевать удобный момент.
— Старт! — скомандовал Зденек.
Я вылетел из машины и помчался в магазин. Ошалевший хозяин не издал ни звука, наверняка я был первым человеком, которого он видел в запрещенном "туалете" после опубликования закона.
— Мне срочно нужны длинные брюки!
Хозяин молчал.
— Слышишь? Я хочу купить длинные брюки!!!
— У нас нет, — выдавил он из себя.
— Не ври! Я был здесь три дня назад, у тебя их было полно.
Я думал, что он таким образом хочет содрать с меня подороже, но ошибся. Хозяин, как оказалось, хотел поскорее от меня избавиться и попросту вышвырнул меня на улицу.
В соответствии со схемой мы проследовали дальше. Следующий магазин был большой, выбор здесь был получше, а хозяин поприветливее.
— С радостью помог бы вам, господин, но это невозможно.
— Что вы имеете в виду?
— Господин изволит быть слишком толстым.
У Хохбауэра я был слишком худ, здесь слишком толст... Я принялся убеждать хозяина, что он ошибается, что в талии и в бедрах у меня столько-то и столько-то сантиметров и что по европейским критериям я мужчина в самый раз. Дело кончилось тем, что не я его убедил, а он меня, причем очень просто и наглядно: я перемерял штук двадцать брюк, но ни одни на меня не налезли. В этом было что-то загадочное.
— Как же это так? Почему у вас нет брюк на меня? — я был в полном изумлении.
— В этой огромной куче брюк обязательно что-нибудь найдется.
— Не найдется, — отвечал он с полной уверенностью.
— Это просто непостижимо.
— Да нет, господин, все очень просто. В нашем магазине продаются брюки только для бедных. Вы ведь изволите много жрать, это значит, вы богатый. А тот, кто изволит много жрать, может заказать себе брюки у портного.
Мне кажется, что я точно понял смысл его высказываний.
Тайна, таким образом, раскрылась, но мои проблемы решены не были. Так как брюки мне необходимо было раздобыть во что бы то ни стало, времени терять было нельзя. К сожалению, то же самое повторилось в двух других магазинах, и у нас оставался лишь последний шанс. Зденек отложил схему в сторону и сказал скептически:
— Вот увидишь, на этот раз все будет хорошо.
Хозяин для начала только качал головой и утверждал, что он не может выполнить моего желания, но наконец не устоял перед моими просьбами. Я перемерял неисчислимое количество брюк, после чего все-таки обнаружилась одна пара, в которую я кое-как влез. Эффект был, прямо скажем, необычен. Брюки были узки. Все швы на них готовы были лопнуть. На талии мне их застегнуть не удалось, на задней части они были опасно натянуты, а впереди — слишком свободны.
— Ты просто неотразим! — констатировал Зденек и поскорее открыл дверцу "тойоты". — Присаживайся.
— Я уж лучше пойду пешком.
— Пешком?..
— А вдруг они лопнут? — вслух подумал я, воспринимая все это совершенно серьезно.
Представьте себе, все переговоры в Кампале я должен был провести в этих проклятых брюках и, по большей части, стоя. В качестве сувенира я привез их в Чехословакию. Я заплатил за них 320 шиллингов, т.е. 48 долларов пошлины, и должен вам сказать, что они стоили того, так как забыть о таком приключении просто невозможно.
Том пошел разыскивать грузовик, а мы вдвоем держали антилопу гну, которая весит 350 кг и обладает силой вместе взятых пятерых крепких мужчин. Мы привязали животное к деревцу и связали ему передние ноги. Я при этом держал его голову, а наш африканский помощник улегся на него, чтобы оно не слишком дергалось. Ждать пришлось долго, особенно мне ожидание казалось нескончаемым, так как я только теперь ощутил, как болят все мои бедные косточки. Я проклинал Тома как никудышного водителя и решил никогда и ни за что не садиться с ним больше в машину. Свое решение я выполнил. Наконец Том вернулся вместе с грузовиком. Пока антилопу водружали в машину, я из последних сил отошел в сторонку и в положении стоя попытался найти такое положение, в котором можно было бы не чувствовать боли. Я не мог ни сесть, ни лечь, даже выпрямиться не мог. До лагеря было по крайней мере километров тридцать, дорога была вся в рытвинах. Том послал африканцев с антилопой вперед, а сем медленно и осторожно повез меня в лагерь. Мы ехали два часа, и эти два часа были тяжелым испытанием в моей жизни. В лагере я от пояса до лопаток прочно "обклеился" липким фиксирующим бинтом. Три дня и три ночи я просидел на стуле около костра за нашей хижиной. Примерно на седьмой день я привязал себе на спину толстую доску, выдолбленную по моим размерам, и двинулся потихоньку встречать свою жену Здену, как раз в это время впервые прилетевшую в Африку. По дороге мы остановились в больнице, где и обнаружилось, что с левой стороны вдоль позвоночника у меня двойной перелом пяти ребер и сильно повреждена почка.
