— Наверное, они заснули.

Тут уж было не до шуток. Я стал опасаться, не сошел ли я с ума в самом деле. Это было вполне возможно.

Время шло, и я почувствовал усталость. Я было присел на стоявшую здесь длинную скамью из какого-то дорогого дерева, как снова раздался этот дьявольский голос:

— Черт возьми, я бы тоже присел.

Да, я точно схожу с ума. Но тут я заметил, что слуга как-то странно поглядывает на меня. Значит, этот голос он тоже слышал и наверняка думает, что я разговариваю сам с собой.

Не успел я так подумать, как двери рокового зала внезапно отворились, и меня попросили войти. Рядом с массивными двустворчатыми дверями стоял огромный фикус, который вдруг обратился ко мне с речью:

— Держись, Джо.

Из-за фикуса виднелись охотничьи сапоги. Я сразу же узнал их. Сапоги — это было первое, что Маррей купил себе, хотя судьба экспедиции еще не была решена.

Все остальное происходило как в невероятном сне.

Председатель встал. С равнодушным видом, тусклым голосом он сообщил:

— Комиссия министерства подробно рассмотрела вашу необычную просьбу... Оценила ваше стремление создать в Чехословакии особый зоопарк... Признала ваш вклад в дело сохранения исчезающей африканской фауны... Оценила вашу многолетнюю работу в Африке...

В коридоре была небольшая ниша. Мысли о Маррее не покидали меня. Наверняка он слышит каждое слово. Для того он туда и спрятался. Вы себе представить не можете, что я тогда пережил: ведь он способен на все.

— На основании сказанного, — продолжал председатель, — а также рекомендательных писем, учитывая проявляемый интерес чехословацкой общественности к африканскому сафари, о чем свидетельствует документальный материал... "Это та бесценная фотография стоянки машин, — растроганно подумал я. — Мне бы следовало поместить ее в золотую рамку".

Голос председателя доносился будто из другого мира.

— Комиссия министерства решила в полном объеме удовлетворить вашу просьбу. Вот ваши лицензии!

— Ура!!! — раздалось за дверью.

У меня еще хватило сил, чтобы учтиво поблагодарить комиссию, я низко поклонился, и только меня и видели.

"Ура!!!" — прогремело еще раз, но уже хором — перед зданием меня дожидались Маррей и его парни.

Расположение различных объектов в лагере было подсказано предыдущим опытом. Так, войдя в лагерь через проход в тернистой изгороди, вы бы увидели, что забор с правой стороны отсутствует — его заменила река. Мы купались в ней, брали из нее воду как для себя, так и для отловленных животных. Сразу при входе располагалась наша хижина, которая сообщалась с нашим бесценным складом, где хранились запчасти, инструменты, приборы, лекарства, личные вещи и т. д. Позади, в левом углу, стояла хижина, где жили африканцы; между ней и нашим жилищем был построен гараж, в котором стояли все наши машины. Вправо, при входе, располагался другой склад, где мы хранили сено, запасы люцерны и кукурузы, минеральные вещества в гранулах, соль, дрова, гвозди и т. п. Оставшееся пространство между жилищами и рекой занимали загоны для животных. Большие затруднения здесь возникали с туалетами, так как местные жители не очень придерживаются правил гигиены и заражены различными паразитами.

Жизнь в таком лагере должна идти строго по распорядку, что совершенно необходимо для выполнения задуманных планов. Чем лучше организация, тем легче их осуществление. Для сооружения загонов, хижин и ящиков для перевозки животных требуется: двенадцать грузовых машин с досками и брусьями, 800-1000 жердей диаметром 12-15 см и длиной 6 метров, 100-150 кг болтов и гаек, 300-500 кг гвоздей, 50 км веревки.

Прокладка дороги в буше — дело довольно простое: сначала бульдозером выкорчевывается кустарник вместе с глиной, из глины сооружается немного возвышающаяся проезжая часть, на которую насыпается гравий. Тяжелая железистая глина, прочно соединяясь с основой, образует совсем неплохое покрытие дороги, правда, в период дождей она бывает непроезжей. Подобным способом мы проложили примерно километровую дорогу в лагерь, правда, мы обошлись без бульдозера.

День в лагере всегда заполнен работой, даже в том случае, если нет строительных работ или отлова животных: надо ухаживать за зверями, кормить и поить их. Надо помнить, что лагерь разбит посреди дикого буша, где и днем и ночью грозит опасность, и быть всегда начеку: львы и слонихи бродят поблизости, пытаясь освободить пойманных детенышей, в округе водятся змеи, и еще одна постоянная угроза в саванне — пожар.

Рано утром, часов в пять, встает мой слуга, готовит чай с молоком и будит меня. В Африке у каждого белого должен быть свой слуга, даже если ему не требуются его услуги, иначе он может потерять уважение африканцев. По представлениям туземцев, белый человек всегда занят, и у него просто нет времени, чтобы помимо своей работы, еще и готовить, стирать, охранять дом, собираться в дорогу или на охоту.

После того, как я выпиваю несколько чашек этого необыкновенно вкусного напитка, я встаю и громко кричу: "Вапи вати, куйя, куйя, хапа!" («Люди, где вы, идите сюда!») Перед отловом обычно никто не завтракает, все пьют лишь только чай. Проходит минут пятнадцать, и вся наша команда уже в сборе.

Работа непосредственно в лагере начинается около семи часов. Во время моего отсутствия меня замещает моя жена Здена, которая ведет учет работников и распределяет работу. В лагере всегда царит оживление: и когда он еще только строится, и когда уже полон пойманных зверей. Пока постройка лагеря не завершена, большинство африканцев занято на сооружении загонов, а часть ухаживает за животными. Когда почти все необходимые животные отловлены и остается поймать лишь последние экземпляры, все меняется. Те, кто ухаживал за животными, носят воду, чистят загоны, остальные отправляются в буш косить траву и резать ветки. Охотничья группа может доставить пойманное животное в лагерь и буквально через полчаса снова отправиться на ловлю, а может вернуться и с пустыми руками, но в любом случае после десяти часов все работы заканчиваются: солнце стоит высоко, и из-за жары невозможно вести отлов. Только теперь обитатели лагеря завтракают, моются, отдыхают. Я проверяю дела в лагере: африканцы кормят животных, чинят поврежденные машины, колеса, готовят ящики, веревки, лассо. Я осматриваю в загонах пойманных животных. Ежедневный осмотр и проверка их состояния крайне необходимы. Когда стоит полуденный зной, с 12 до 14 часов, делается перерыв, никто не работает. На обед подается немного фруктов, пудинг, зато чая с молоком несколько чашек.

В 14 часов дня задается корм животным, и снова надо отправляться за травой и ветками, наливать воду, чистить загоны. Группа по отлову занята осмотром джипов, проверяет наличие бензина, воды, осматривает лассо, бамбуковые жерди, ящики, очищает радиаторы от насекомых, бабочек, листьев и травы. В 14 час. 30 мин. мы снова отправляемся в буш. Возвращаемся в зависимости от результата отлова, но самое позднее — к заходу солнца.

Для обитателей лагеря рабочий день заканчивается лишь поздним вечером. И еще долго, уже при свете лампы, механики проверяют моторы, чинят кузова, меняют шины. Из трех имеющихся у нас джипов при отлове используются всегда два, из двух грузовиков — один. Все должно быть в порядке к следующему дню. Я хочу отметить, что мне никогда и нигде не приходилось так много работать как в Африке.