Вообще крепость с поэтичным названием представляла собой здоровенный суровый форт округлой формы. Именно форт, ибо никаких защитных стен вокруг выстроено не было. Мне сразу на ум пришли классические питерские дворы-колодцы, ибо Западный предел, по сути, являлся таким вот колодцем. Правда, колодец этот был хмурым, неприступным и крайне опасным.

Когда подъехали близко, стали видны многочисленные окна-бойницы. Я поежилась от внезапного ощущения, будто бы крепость смотрит на нас настороженно и оценивающе, прикидывая степень возможной угрозы и способы нашего устранения…

Между тем автомобили преодолели последние сотни метров, отделяющие нас от крепостных ворот. С глухим шипящим звуком шины прокатились по гравию, дабы притормозить у тяжелого шлагбаума с дежурившими здесь постовыми. Далее последовала небольшая заминка, когда из первого автомобиля нашего кортежа вышли Бутурин и еще парочка сотрудников Особого отдела. Они подошли к караульным, обменялись с ними парой фраз и показали какие-то документы.

Офицер, судя по всему, главный в карауле, придирчиво осмотрел бумаги, подозрительно оглядел наши автомобили, но таки отдал часть Бутурину и кивнул своим солдатам: дескать, все чисто, этих можно пропускать! Далее весь наш кортеж въехал на обширный двор крепости. Борис подрулил к веренице стоящих здесь автомобилей и наконец остановился.

Обрадовавшись, я тут же выбралась из машины… Здесь хотелось бы сказать «легко выпорхнула», но чего уж врать? Вывалилась, как сухая коряга! Оказавшись на воле, всей грудью вдохнула чистейший воздух с ароматом луговых трав, хорошенько потянулась и только потом огляделась вокруг.

Внутренний двор Западного предела оказался размером с футбольное поле и, судя по всему, в другое время пустовал, если не считать тренировок личного состава, — повсюду были установлены различные спортивные снаряды, а двор опоясывала полоса препятствий. Сегодня же все свободное пространство Западного предела было забито под завязку. Солдаты и офицеры — высокие мощные орки, привычные моему взгляду люди и коренастые гномы, — вышли сюда, дабы увидеть и услышать то, как государь объявит об окончании изматывающей тридцатилетней войны.

Собственно, мы и припарковались в самом «хвосте» той самой толпы — из своих автомобилей начали выходить чиновники и их секретари, двери «минивэнов» распахнулись, выпуская слаженную команду городовых, которые тут же разбрелись по явно заранее оговоренным местам. Также я обнаружила городовых по периметру двора. Полицейские и мужчины в черной форме (сотрудники госохраны, видимо) виднелись и в толпе военных.

Внезапно поняла, что неосознанно высматриваю в толпе совершенно конкретного человека, но… его здесь нет.

Под руководством Петра Аркадьевича и Бутурина мы проследовали на другой конец «футбольного поля», где возвышался деревянный помост, украшенный государственными флагами Русславии. Оставалось пройти еще каких-то пару шагов, когда дорогу нам заступил весьма представительный мужчина средних лет.

— Петр Аркадьевич, здравствуйте! Вы прибыли четко по графику! Скорее занимайте места, начало через минуту.

— Здравствуйте, Викентий Валерьевич!

— Да-да… — рассеянно отозвался мужчина и тут же повысил голос, обратившись ко всей нашей компании: — Дорогие друзья! Места почетных гостей расположены в первом ряду. Для вас установлены стулья, а на них — таблички с вашими именами, так что здесь не ошибетесь. Ваши помощники и секретари могут расположиться сразу за вами во втором ряду. Будьте любезны, рассаживайтесь скорее, мы начинаем.

После сказанного господин развернулся и куда-то спешно ушел.

— Это секретарь государя, — ответил мне на невысказанный вопрос Полевский.

— О! — только и смогла выдохнуть я.

Наши с Полевским места нашлись быстро — они располагались строго по центру импровизированного «партера». К слову, рядов здесь было куда больше, чем два, и заполнены они были в основном крупными подтянутыми мужчинами в военной форме. Представительниц прекрасного пола, кроме меня, не было вовсе. Впрочем, особо поглазеть по сторонам не вышло. Во-первых, неприлично, во-вторых… Началось.

Приглушенный гул голосов тут же стих, когда на помост вышел… Эрмин! Правда, одет он был не как обычно — могучий торс орка сегодня обтягивал черный мундир офицера Государственной службы охраны. Строгая форма невероятно шла Эрмину, вытягивая его, подчеркивая ладную фигуру и очерчивая рельефный торс. Эх, жаль, Айжана его не видит! Уж она бы точно оценила!..

Широко улыбнулась своим мыслям и поймала взгляд Эрмина. Орк улыбнулся уголками губ, но практически сразу же перевел взгляд в толпу. Осмотрев собравшихся цепким профессиональным взглядом, Эрмин остался на сцене, лишь сделал шаг назад и кивнул кому-то, приглашая на помост. Получив добро, на сцену вышел секретарь государя.

Встав за трибуну, он обратился к почтенной публике:

— Господа и… дамы. Сегодня — великий светлый день. День воцарения долгожданного мира. Текст исторического соглашения между русским и темноморским государствами готов, обговорен и полностью утвержден заинтересованными сторонами. Положения мирного договора вам зачитает и разъяснит его светлейшее величество, государь всея земель русских, правитель Северных земель и Восточного предгорья Владимир Третий.

Толпа военных разразилась приветственными возгласами, а на помост твердой решительной походкой взошел…он .

Меня словно ударили под дых. На какое-то мгновение я забыла, как дышать, потому что… Потому что виденный мною ранее портрет, равно как и фото в кабинете Полевского, прекрасно передали и безупречно правильные черты лица, и атлетически сложенную фигуру, затянутую в строгий черный мундир, чем-то похожий на форму стоящего за государевой спиной Эрмина.

Между тем под перекрестным огнем сотен глаз Владимир встал за трибуну, положил перед собой текст речи, расправил широкие плечи и цепким взглядом окинул собравшуюся перед ним толпу. Долю секунды рассматривал военных, а затем взгляд его синих глаз остановился на мне.

Наверное, это разыгралось буйное воображение, но мне показалось, что смотрел на меня государь чуть дольше, чем на собравшихся здесь военных. Чуть дольше, чем это было бы незаметно. Между тем Владимир взглянул на лежащие перед ним записи, а затем… вновь перевел взор на меня. Все! Я готова, меня можно выносить!

Судорожно вздохнула, поняв, что под пристальным взором монарха пропустила пару вдохов. По щекам разлился пожар, а в ушах зашумело. Было очень неловко, и… и я сильно засмущалась. Уставилась на свои колени и не слышала ничего вокруг, так что умудрилась пропустить добрую часть вступительной речи.

— … который приближал весь наш славный народ долгие тридцать лет, наконец настал, — разлился по внутреннему двору неприступной крепости твердый, хорошо поставленный голос. — С великой радостью, с чувством полного душевного удовлетворения сообщаю вам, верноподданные сыны Русславии, что кровопролитной, тяжелой и изматывающей войне пришел долгожданный успешный конец.

Со стороны сотен военных, заполнивших внушительный двор крепости, послышался тихий гул одобрения. Государь смотрел на подданных открыто и прямо, но… его взгляд неизменно возвращался ко мне!

Такой явный интерес Владимира льстил, но в то же время дико нервировал. Почему он так на меня пялится? Вот ни за что не поверю, что я ему понравилась… Может, у меня лицо грязное? Или одежда порвана, или… Гм… так, стоп. Да я же здесь единственная женщина! Судя по всему, Владимиру просто-напросто интересно, кто я такая! От столь простого объяснения аж от сердца отлегло! Владимир не проявляет ко мне какого-то особого интереса, просто больше здесь нет женщин.

Как-то разом стало совсем уж спокойно. Я выпрямила спину, перестала краснеть и с интересом стала следить за государевой речью.

— Да, — между тем продолжил его величество, — итоги темноморской компании мы подводим не в павшей столице оборотней, а здесь, в Западном пределе, на приграничных территориях. Но выходим мы из войны не как проигравшие, но как победители!