Переглянувшись с Айжаной, мы быстренько разбежались по кабинкам, благо, все они были открыты и совершенно пусты. Сделав свои дела, я уже собралась выходить, когда у меня внезапно закружилась голова. Похоже, дали о себе знать отголоски выпитого спиртного вкупе с усталостью. Дабы не упасть, схватилась за барельеф прямо над бочком унитаза, изображающий какое-то сражение, и… А дальше случилось удивительное, ибо мраморная стена с барельефом и прилегающим к ней унитазом с тихим гулом внезапно отъехала назад, чтобы затем и вовсе втянуться в пол.
Моему взору открылся черный провал в неизвестность, из коего тут же повеяло холодом, сыростью и стылым запахом плесени. О боги… Похоже, меня сейчас будут ругать.
— Ника, что случилось? Что это за гул? Ты там жива? — привел меня в чувства встревоженный окрик подруги за дверью.
Только сейчас я осознала, что стою истуканом с приоткрытым ртом и потрясенно таращусь на открывшийся тайный ход.
— Айжана, — каким-то севшим голосом откликнулась я. — Видимо, я не в порядке. По-моему, я схожу с ума.
— Ника, что…
Я раскрыла дверь кабинки, пропуская подругу и показывая ей живое воплощение очередной «притянутой мной неприятности».
— Боги… Ника! Как ты это сделала?
— Как я отодвинула стену? Не знаю… Оно как-то само…
— Но ты же понимаешь, что спрятать это не получится? Да и что там за провал? Какой-то тайный ход? Вход в катакомбы? Ух ты, как интересно! — восторженно воскликнула подруга.
— Боги, Айжана, ты серьезно? Там провал, чернота сплошная, мало ли кто там прячется… Может, там опасно? Пойдем позовем Феликса и Эрмина. Кажется, пришло время сдаваться…
Через минуту в открывшийся провал уставились уже четыре потрясенных пары глаз.
— Вероника, вот как ты это делаешь, а? — устало выдохнул упырь.
Я решила оставить реплику без ответа.
— В любом случае, мы не можем просто так туда залезть. Нам необходимо сообщить о находке в Особый отдел, — проявил благоразумие Эрмин.
— Разумеется. Мы же не совсем идиоты… Иди, Эрмин, зови сюда Полевского, Вельского и Бутурина. И, ты сам понимаешь, произошедшее должно остаться в строжайшем секрете!
* * *
Эрмин отсутствовал несколько минут. За это время мы с Айжаной умылись, я более-менее привела себя в порядок и несколько раз подробно объяснила Феликсу как именно сумела открыть потайную дверь.
Вскоре на пороге появились двое глав Особого отдела, мой шеф, Ярослав, гном Боригор и приведший их всех Эрмин, который, забрав с собой Айжану, остался сторожить у входной двери. Все высокое начальство тут же ринулось в узкую туалетную кабинку. Пропустив боссов вперед, на входе остались нетерпеливо переминаться с ноги на ногу Ярослав и Боригор.
Ну конечно! Потайной ход хотели увидеть все. Вон, Ярослав аж Иду где-то забыл…
— Ника, — словно подслушав мои мысли, ко мне обратился Верхоусов. — Я бы хотел поговорить с тобой… Давай отойдем ненадолго.
— Нет. Никто никуда отходить не будет. Случившееся — чрезвычайное происшествие. Своими необдуманными действиями вы можете привлечь к нам ненужное внимание, так что разговаривать можете только здесь. Все равно до вашей болтовни никому нет никакого дела, — хмуро проговорил стоящий здесь же Феликс.
Ярослав на него покосился, но спорить не стал. Лишь повернулся ко мне и продолжил:
— Я сегодня повел себя совершенно некрасиво по отношению к тебе, Ника. Я должен был быть рядом с тобой, но Ида… — Ярослав густо покраснел. — Ника, я хочу начать ухаживать за ней и… прошу прощения у тебя. Пожалуйста, прости!
Угу… Вот так сразу — ухаживать. Влюбился. Точно влюбился! Ко мне-то он долго присматривался, да и то, по сути, так и не сделал первого главного шага, а следовательно…
— Ярослав, а за что ты, собственно, извиняешься? Мы же были друзьями? Друзьями и останемся, но и только! И я искренне надеюсь, что с Идой у тебя все получится. Мне кажется, она хорошая девушка.
— Спасибо! — просиял Ярослав.
— Вероника Сергеевна, — очень кстати окликнул меня Бутурин, — подите-ка сюда.
Куда я должна идти, если они там и так набились, как шпроты в банке? Однако шагнув в сторону кабинки, я убедилась, что место там все же было. Всеволод Александрович прошел прямо в тайный ход, встав на границе света и тьмы, и с любопытством рассматривал что-то у себя под ногами.
— А теперь будьте так любезны, расскажите подробно, что именно вы здесь делали и каким образом сумели открыть тайный ход?
— Ну, как что делала… То же, что и все… Ну… в туалет ходила…
— А почему в мужской? — нахмурился Вельский. — Мы о вас что-то не знаем, милая барышня?
— Что? Как это — «в мужской»? — изумилась я и растерянно обернулась к маячившему в дверях кабинки Феликсу, у которого после слов Вельского натурально вытянулось лицо.
— Думаю, это можно списать на обычное недоразумение. Мы провожали барышень в уборную, но правильного расположения дамской комнаты никто не знал… — попытался объяснить он.
— Понятно, — задумчиво изрек Бутурин. — И все же вернемся к обнаружению тайного хода. Как это произошло?
В итоге мне пришлось повторять свой нехитрый рассказ раз пять. Меня просили подробно описать то, что было изображено на барельефе, уточняли, с каким звуком отъехала стена, как здесь изначально пахло, не заметила ли я чего-нибудь странного… Но что можно заметить странного в туалетной кабинке, не считая отъехавшего унитаза?.. В итоге, как ни удивительно, мои мучения прервал Феликс.
— Ну так как, господа? Может, пройдем в ход и посмотрим, куда он нас приведет?
— Разумеется, Феликс Родимович, — с готовностью кивнул Вельский. — Правда, в данном случае, не «пройдем» а спустимся… И нет, господин Марьинкур, ни вы, ни Вероника, ни господин Вешшер со своей спутницей туда не пойдете.
И, не обращая внимание на растерянный и по-мальчишески обиженный взгляд Феликса, уточнил у Полевского:
— Петр Аркадьевич, сколько еще осталось до конца приема?
— Сейчас только девять. До официального завершения бала осталось еще четыре часа.
— Хорошо. Эту уборную следует закрыть под предлогом неисправности труб. Как только здание опустеет, проведем исследовательскую операцию. Заодно будет время подготовиться.
Бутурин гневно зыркнул в сторону своего раскомандовавшегося предшественника и обратился к Полевскому:
— Сейчас вам необходимо будет дать распоряжение своим людям, чтобы через четыре часа всех отсюда выдворили. Я сейчас сообщу в Главное управление, чтобы готовили оперативную группу.
— Боригор, ты слышал? — оборотился Полевский к гному.
— Конечно, Петр Аркадьевич.
— Тогда ступай.
Услышав приказ, гном тут же развернулся и направился к двери.
— Далее, что касается свидетелей. — Взор Бутурина остановился на нас с Феликсом. — В вас, господин Марьинкур, я не сомневаюсь. А вот вы, Вероника Сергеевна, не обижайтесь, но должны будете подписать документы о неразглашении. Это же относится и к вашей подруге, так что завтра приходите на работу к одиннадцати часам и вместе с собой захватите и барышню Ашшер… Засим прошу вашу компанию отправиться домой — в порыве эмоций вы можете сболтнуть лишнего, этого случиться не должно.
— Но, Максим Михайлович, не кажется ли вам, что это как-то нечестно… — попытался воззвать к совести Бутурина Феликс.
— Ох, мальчишка ты мальчишка, — по-отечески пожурил Полевский. — Мы не знаем, что там скрывается во тьме. И, разумеется, твоим здоровьем рисковать никто не станет. Так что пока ход не исследуют, ни о каких прогулках по нему не может быть и речи. То же касается и милой барышни. Там опасно, и никто праздно шататься не будет…
С этими словами нас медленно, но верно начали теснить к двери.
— Капитан Верхоусов! До завершения приема вы останетесь здесь. Следите, чтобы никто не проник внутрь, — дал следующее распоряжение Бутурин.
По лицу Ярослава было видно, что он сему безмерно «рад»…
— Погодите! — Я решила ему помочь. — Проще будет выставить здесь Кормакура или Боригора. Сами подумайте, кто вызовет больше вопросов: гном-администратор, следящий, чтобы никто из гостей не пострадал из-за неисправных труб, или капитан полиции в синем мундире?..
