«“«“«А гекатомбу Афине!» — крикнул нам вслед Одиссей”»”».
«“«“«Подложи на банки в шлюпке по троянской шлюшке — все помягче ехать!» — откликнулся Агамемнон, а сам тащил куда-то бледную Кассандру…”»”»
«“«Сука! Сука!»”»
«“«“За длинные черные волосы. Чтобы предотвратить мятеж, я крикнул в ответ, что они могут забрать половину причитающегося мне добра, если обязуются доставить остальное в Грецию, дабы по-царски наградить мою верную дружину. Что касается меня, то все мои наложницы и сокровища ждали меня внизу, и топали от нетерпения ножкой. Один только старый мудрый Нестор отправился вместе со мной, поскольку исполнял обязанности Генерального Инспектора по Трофеям и как таковой успел загрузиться прежде прочих; последнее, что я увидел на берегу: многомудрый Одиссей скребет в затылке, Агамемнон в промежности; потом Троя утонула в пурпурном восточном небе; с потрясающим равнины криком — что умею, то умею — я нырнул в трюм, чтобы восстановить себя в супружеских правах”»”».
«“«“Назовите это, если вам угодно, слабостью; в отличие от большинства мужчин я не нахожу ровным счетом никакого удовольствия в том, чтобы властвовать над женщиной. Эпический пыл Елены сжег дотла Трою и отправил в Гадес десять тысяч бойцов; я бы должен был проткнуть ее как телку и поджарить на ее же собственном троянском очаге. Но не сделал этого, а час, чтобы срезать рога одним ударом закаленного местью меча, безвозвратно ушел. И я подумал, что, конечно, задам ей должную взбучку, а потом возьму то, что досталось мне такой ужасающе дорогой ценой, быть может, унизив ее, но не слишком, в пределах разумного. Когда я увидел ее — она сидела скрестив ноги на корме и чистила длинные ногти шпилькой для волос, надувая губки на каждую трещинку, на каждый заусенец, — я проявил терпение и решил принять взамен ее смерти скромную дозу прочувствованных пресмыканий. Более того, если бы она бросилась к моим ногам, поцеловала край моей одежды, я бы приказал ей лечь навзничь и отымел скорее как любовник, нежели как завоеватель; вполне вероятно также, что я — при том условии, что она изъявит готовность старательно и регулярно меня ублажать, — подам апелляцию о ее частичной — со временем — реабилитации и восстановлении в доме Атридов. Итак, я приготовился смирить поток ее самоуничижения — она же в ответ на это перестала чистить ногти и принялась барабанить ими по коленке”»”».
«“«“«Пускай твои покаянные слезы промочат скрозь моих сандалий кожу, — сказал я, откашлявшись, — а вслед за тем, как я вложил в ножны клинок святого мщенья, так ты прими в свои ножны клинок моей любви»”»”».
«“«“«Да я же только-только ступила на борт, — ответила она. — Даже вещи не успела распаковать»”»”».
«“«“С рычанием я взлетел вверх по трапу, пронесся от кормы до носа, снес по дороге грот в крутой бейдевинд, сшиб ухмылочку с рожи кормщика и твердой рукой направил наш корабль чрез пастбища кальмаров и каракатиц. Тысячу лиг спустя, когда луна сменила фазу, я взял себя в руки, удостоверился, что с ее троянскими сундуками все в порядке, поклялся сам себе, что на сей раз не дам шлюхе спуска, и, ворвавшись к ней в каюту в начале второй ночной вахты, прямо с порога заявил, что я ее прощаю. «О том, что подлежит молчанию, отныне да не будет сказано ни слова, — возгласил я. — Я пришел, чтобы даровать тебе то, о чем ни один другой муж в моем положении не стал бы даже помышлять: мое по-царски щедрое прощение». И, несколько секунд спустя, добавил, тоном ниже: «Раздевайся и прими его, ради всего святого! Вопрос стоит в повестке дня, но вечно он стоять не будет». Она, однако, была в своем репертуаре; она зевнула и ответила: «Уже так поздно. Я устала»”»”».
«“«“«Я двадцать раз взлетел и съехал вниз по мачте, я съездил кормщика кормилом, я потерял из виду Нестора, я метал громы и молнии над влажно-чешуйчатой вотчиною Посейдона. На следующий раз, придя в себя, я всю ночь тайком простоял у ее ложа, пока она пробиралась сквозь сны от заката к рассвету, и приветствовал ее первый утренний взгляд следующим текстом: “Муж, женою рожденный, несовершенен. На три тысячи двести восемьдесят седьмую ночь твоей парисской интрижки, когда я лежал в симоизской грязи, чтобы вытянуть яд от раны, что нанес мне остроглазый Пандар, мне приснилось, что я — прекрасный Парис, сорванный рукою Афродиты с зеленого луга и опущенный ею же прямиком между ног Елены. И мы свершили сладкий грех супружеской измены; я проснулся весь мокрый, и плакал…”»”»”»
«“«“Здесь мне пришлось прервать поток своих фантазий, дабы прикрыть рукой глаза, а затем остановить потоки крови из прямых, как стрела, царапин, оставленных ее ногтями на моей щеке. Затем, догадываясь, что еще чуть-чуть, и стервозные нотки в ее голосе окрепнут, и тогда мне ее уже не заткнуть, я перекрыл ее крики своим, привычно зычным: «Тогда приди в мою постель как равная, не проклинающей, не проклятой!»”»”»
Я до сих пор уверен, что одержал в тот день победу, но когда я совсем уже было собрался воспользоваться ее плодами, смятенная Елена покачала головой и объявила: «На мне лежит проклятие».
«“«“Я сыпал проклятьями с гакаборта, тревожа ристалища Тритона; я скормил кормщика рыбам, я бился головой о мачту и о прочих, кто попался под руку; и накликал Борей, который отнес нас от Лаконской Малей — и до самого Египта. Команда начала показывать норов; когда шторм выдохся и мне надоело стегать себя фалом, я улучил момент — где-то на траверзе обильной гадами Ливии — скинул с плеч плащ, постучался в дверь ее каюты и, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно естественнее, сказал: «Прошу прощения». И следом, твердо: «Ты здесь?»”»”»
«“«“«Мучаюсь морской болезнью, — отозвалась она. — Просто выворачивает наизнанку». На мой справедливый вопрос, почему она отплатила мне за то, что я не убил ее в Трое такой твердокаменной монетой, она ответила…”»”»
«“«“Постой, дай, попробую угадать”,— перебил меня Протей»”».
«“«Что я тебе сказала в Трое, — сказала прижатая к палубе Елена, — то же скажу и теперь»”».
«Погоди Менелай, погоди еще немного, не спеши», — советую я.
Я уже не тот, что был когда-то.
«“«“Получивши эдакое благословение, я ударился в пиратство и прочие простые княжеские радости. На семь лет северный ветер будто гвоздями приколотил нас к Африке, а Елена все это время держала дверцу любви на запоре. Мы не придерживались каких-то строгих маршрутов, но время от времени и нам случалось ужинать при царских дворах, мы грабили купцов и любовались видами, и наращивали груз ракушек на изящных наших обводах. Матросы нашли себе жен в своей же собственной среде — без женщин жить нельзя на свете, не так ли? — заводили интрижки с попутными овцами, впадали в страстный грех с уключинами и шлагтовами. Моложе никто из нас не стал. На восьмое лето нас забросило на Фарос, разбогатевших джентльменов удачи, наклонных к склокам, странных. Чего и сколько нужно человеку? Мы начали голодать. Вчера я отправился дальше по пляжу, в поисках рыбного места, и в голове у меня гудел северный ветер; я сидел на карачках возле тростником заросшей дюны и, вынув нож, размышлял над тем, по чему сподручней будет полоснуть: по запекшемуся горлу или по аналогично запекшейся на угольях треске. И вдруг, прямо передо мной, в прибойную волну бьет баклан! Рука с ножом застывает у горла; из пены морской выступает сама Красота; я долго смотрю на гладкие члены, на не по-людски округлую грудь, на безупречную линию бедер. А где же у этого парня член? Я, пожалуй, возьму его писарем; вот только кто лишил его писала? Как единственный на всю округу царь и шкипер я решил, что имею на него все права прямо здесь и сейчас, как вдруг до меня дошло, что это женщина”»”».
«“«“Память легко слабеет, но умирает с трудом. Из немеющих ее объятий я высвободил образ невесты, моей невесты. Правда, волосы у той отливали золотом, а у этой, что стояла предо мной, — зеленью, и там, где у той были пальцы на ногах, у этой были плавники; но грудей было столько же, и расположены примерно так же, а конгруэнтность очертаний срама — какое невероятное совпадение! То была Елена, которой захотелось поплескаться в волнах, или Афродита в образе Елены. Я дернулся, скрипнул зубами и, вспомнив, для чего на свете мужчины, поклялся взять ее прямо здесь и сейчас, без церемоний и петиций, а потом вскрыть себе горло. Я знал, что жена у меня за ответом в карман не полезет, а потому не дай мне Бог поскользнуться или запнуться по дороге; я прибег к хитрости, чтобы овладеть ею, не потеряв при этом ни лица, ни яйца, и выругался про себя, что не додумался до этого еще несколько лет назад: я притворюсь Зевсом, принявшим обличье Менелая. Задрав хитон, я ринулся вперед, предводимый вновь вступившим в силу мужским достоинством. «Елены муж собрался мною овладеть, — спросила меня моя жертва, — иль Бог решил принять его светловолосый облик? Леди желает знать, кто ее откупорил. Меня зовут», — продолжила она, а я уже не смог”»”».
