— Калеб, — тихо позвала она, отставляя в сторону почти полную коробку с едой. Аппетит пропал окончательно. — Скажи мне правду… Почему жаждущие иногда так фанатично, так безумно одержимы своими источниками? Я имею в виду… это же не просто биологическая жажда крови, верно? Это нечто большее, что ломает их волю, превращая в рабов.
Калеб замер. Кусок курицы, зажатый в его палочках, так и не достиг цели. Он медленно опустил руку и откинулся на мягкую спинку дивана, уставившись в экран, где герои о чем-то весело и беспечно спорили. Его лицо в мерцающем полумраке комнаты казалось высеченным из серого камня, суровым и непроницаемым.
— Это очень сложная и страшная механика, — наконец заговорил он, и его голос стал глубже, вибрируя от скрытого напряжения. — Официальная медицина в своих отчетах любит рассуждать об антителах, ферментах и гормональных сбоях. Но на деле все гораздо тоньше и болезненнее. Вирус кровавого голода, это не просто болезнь. Он лишает нас не только здоровья. Он забирает саму способность чувствовать себя человеком. Мир для жаждущего в один миг становится серым, плоским, лишенным красок и полным постоянной, ноющей боли в каждой мышце. Разум затуманивается, эмоции атрофируются, оставляя лишь одну бесконечную потребность.
Он повернулся к ней, и Вивьен увидела в его глазах странный, лихорадочный блеск, который на мгновение напугал ее.
— А потом появляется источник. Но не любой источник, понимаешь? В этом вся суть. У каждого из нас свои глубинные желания, свои внутренние демоны и своя пустота. И далеко не каждая женщина, даже с подходящей группой крови, способна ее заполнить.
Калеб подался чуть вперед, его голос теперь звучал как доверительная исповедь.
— Настоящий источник для жаждущего, это как идеальное, созданное лично для тебя обезболивающее. Она не просто дает нам возможность существовать. Она возвращает нам нас самих. Она возвращает человечность, чувства, умение по-настоящему дышать полной грудью и ощущать вкус жизни, а не просто металла во рту. Когда жаждущий находит свою женщину, он становится в десятки раз сильнее. Его реакции обостряются до предела, разум становится кристально чистым, зрение острым. Мы перестаем быть теми агрессивными животными, которыми нас видит общество. Мы становимся… чем-то большим. Сверхлюдьми, если хочешь. Но цена этой невероятной силы абсолютная, тотальная зависимость. Мы больше не можем существовать без этого присутствия.
Вивьен зябко поежилась, сильнее обхватив свои плечи руками. Слова Калеба пугали своей откровенностью. Она всегда видела в жаждущих лишь угрозу, но теперь перед ней открывалась бездна их внутреннего ада.
— И этот союз… — прошептала она, глядя на свои дрожащие пальцы. — Он действительно такой неразрывный? Как в тех легендах, о которых пишут в дешевых романах?
— Союз заключается один раз и на всю оставшуюся жизнь, — голос Калеба стал тяжелым, почти торжественным. — Но есть одно важнейшее условие, о котором наше правительство часто предпочитает умалчивать в своих глянцевых брошюрах. Настоящий, полноценный биологический союз невозможен без обоюдного согласия. Нельзя просто забрать источник силой и получить ту самую стабилизацию. Должны возникнуть взаимные чувства, хотя бы крохотная искра доверия. Только тогда происходит та самая химическая вспышка, после которой источник принадлежит только ему одному. С этого момента ни один другой жаждущий в мире не имеет права даже смотреть в ее сторону. Ее запах станет для остальных просто приятным ароматом. Она становится его личным законом. Его единственным смыслом существования. Его спасением.
Вивьен долго молчала, вслушиваясь в шум дождя, который начал барабанить по стеклу. В ее представлении союз всегда был цепями, рабством, которое навязывает государство. Но в описании Калеба это выглядело как величайший дар, за который можно было отдать все на свете.
— А ты? — вдруг спросила она, поднимая на него глаза. В этот момент она почувствовала странную смелость. — Ты ведь тоже жаждущий, Калеб. Ты нашел свой источник жизни? Тот самый, который возвращает тебе человечность?
Калеб заметно вздрогнул. Его привычная маска спокойного и уверенного офицера на мгновение дала трещину. Он резко отвел взгляд, его кадык судорожно дернулся. Мужчина долго молчал, нервно перебирая пальцами край диванной подушки. Вивьен уже успела пожалеть о своем порыве, решив, что задела какую-то очень старую и болезненную рану, но он вдруг заговорил, не глядя на нее.
— Нашел, — признался он почти шепотом, и этот звук был полон такой тоски, что у Вивьен перехватило дыхание. — Нашел довольно давно. Еще тогда, когда думал, что справлюсь сам, на одних стабилизаторах. Но судьба решила иначе.
— И кто она? — Вивьен подалась вперед, заинтригованная этой неожиданной гранью жизни своего защитника. — Она знает об этом?
— Нет. Я пока не знаю, как она ко мне на самом деле относится, — Калеб горько усмехнулся, глядя в пустоту перед собой. — Она видит во мне друга, надежное плечо, опекуна… кого угодно, но только не мужчину, с которым можно разделить свою кровь и жизнь в законном союзе. Для нее я лишь часть системы, которая ее охраняет.
— Но ведь ты можешь признаться ей, — мягко предложила Вивьен. — Если она так важна для тебя…
— Это пытка, Вив, — он резко повернулся к ней, и она увидела в его глазах такую бурю чувств, что инстинктивно вжалась в диван. — Настоящая, ежедневная пытка. Я буквально с ума схожу от ее запаха каждый раз, когда нахожусь рядом. Когда я захожу к ней в дом, мне приходится прикладывать титанические, сверхчеловеческие усилия, чтобы просто сидеть смирно и разговаривать о пустяках. Мое тело, каждая моя клетка кричит, что она моя добыча и мое лекарство, а разум велит ждать. Потому что я слишком хорошо знаю, что если я хотя бы на секунду проявлю ту самую одержимость, о которой ты спрашивала, она испугается и закроется навсегда. Источники, понимаешь ли, часто относятся с огромной опаской и даже диким страхом к выбору жаждущего. Они боятся нашей власти над их волей.
Вивьен почувствовала внезапный и острый укол сочувствия. Она и представить не могла, что за этой непроницаемой броней офицера полиции скрывается такая уязвимость. Ей стало неловко за свои подозрения и за ту дистанцию, которую она пыталась держать.
— Кто эта девушка? — спросила она совсем тихо. — Я ее знаю? Может быть, я могла бы как-то… помочь?
Калеб посмотрел на нее долгим, тяжелым и совершенно нечитаемым взглядом. В комнате стало настолько тихо, что было слышно, как тикают часы на кухне. Это молчание длилось целую вечность, и Вивьен показалось, что воздух вокруг них начал сгущаться.
— Знаешь, — наконец ответил он, и в его голосе проскользнула странная нотка, которую она не смогла расшифровать. — Но я пока абсолютно не готов называть ее имя. Я сам должен с этим разобраться. Это… крайне деликатное дело. Она заслуживает того, чтобы прийти к этому решению самостоятельно, без малейшего давления с моей стороны или со стороны моего голода. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной мне.
— Она должна быть невероятной девушкой, — Вивьен грустно улыбнулась, не замечая, как Калеб судорожно сжал кулаки, спрятав их под столом. — Если такой сильный человек, как ты, готов так долго страдать в одиночестве и ждать ее согласия.
— Она единственная нить, которая удерживает меня от превращения в того монстра, которого ты видела в парке пять лет назад, — просто и честно сказал он. — Без ее присутствия в моей жизни я бы давно потерял остатки разума и стал одним из тех диких, на которых я теперь охочусь по долгу службы.
Они просидели в гостиной еще несколько часов. Фильм давно закончился, по экрану бежали титры, а затем началась какая-то ночная передача, но они не обращали на это внимания. Они говорили о пустяках, о погоде, о новых законах города, но атмосфера в маленькой квартире бесповоротно изменилась.
Теперь в ней витало не только гнетущее напряжение от призраков прошлого, но и некая новая, пугающая и манящая тайна. Вивьен чувствовала себя гораздо спокойнее рядом с Калебом, видя в нем теперь не просто функцию охраны, а живого, страдающего человека. Она не подозревала, что прямо сейчас он ведет самую тяжелую битву в своей жизни. Битву с желанием подойти к ней на шаг ближе и просто вдохнуть запах ее волос.
