– Давайте без морализаторства, – поморщился Дамиан. Кажется, его задели слова Анжело.

Наследный принц скрестил руки на груди, отстукивая пальцами рваный ритм. У нас не было условного сигнала, но, вероятно, он пытался о чём-то меня предупредить. И судя по его грозному виду, это предупреждение гласило примерно следующее: «молчи». И я собиралась на этот раз его послушаться.

Анжело поднял перед собой руки раскрытыми ладонями вперёд, показывая, что не намерен доставлять неудобства.

– Конечно, конечно. Поймите, дон Нери, я лишь хочу, чтобы каждый, кто присутствовал в этот день на арене, остался в хорошем настроении и только с положительным впечатлением покинул её пределы. А потому давайте поможем друг другу, дон Нери.

– И какая же выгода ждёт меня? – поинтересовался Дамиан со снисходительной улыбкой.

На лице Анжело отразилось искреннее изумление.

– Разве вы не хотите возобновить сотрудничество с графиней? Я понимаю, у вас произошло некое недопонимание при прошлой встрече. Вы даже прекратили посещать арены. Я искренне рад увидеть вас снова.

Судя по тому, как Дамиан прекратил постукивать пальцами, он слышал об этом впервые. Видимо, Фабио скрыл от него данный факт. Однако внешне принц ничем не выдал своего замешательства и даже в какой-то степени заинтересовался.

– Я могу организовать вам встречу, – продолжил Анжело. – Мне жаль было слышать от контессы, что вы больше не поставляете нам драконов. Ваши экземпляры поистине уникальны.

– И кто же поставляет вам драконов сейчас?

– Не могу сказать, дон Нери. Сейчас контесса сама выезжает на сделки, а я слежу за всеми аренами сразу. Неблагодарное это дело, скажу я вам, – с безысходностью в голосе пожаловался он.

Если он следит за всеми аренами сразу, нам невероятно повезло встретить его сегодня. Дамиан тоже это понимал: отказываться сейчас — обречь себя на безрезультатные блуждания вокруг да около. Либо же наша последняя дверь в арены закроется окончательно. И, несмотря на явное сопротивление собственным принципам, Дамиан принял единственно верное решение.

***

Несколько лет назад

– Её мана резонирует с ветрами. Это большая редкость даже среди драконов.

Я слушала, как драконы из Совета Семерых обсуждали меня и мои силы. Поскольку я была полукровкой, а моё рождение ни с кем не согласовывали, моё появление на пороге биологического отца вызвало бурную реакцию не только у него, но и у его новой семьи. Они пытались понять, на что я претендую: признание в их роду, деньги, наследство или всё сразу. Я же, точно зная, какое обсуждение вызовет моё появление, пришла проситься к нему на работу. Только и всего.

Мне нужно было положить матушку в клинику. А на это требовалась круглая сумма. Мы жили в трущобах. Конечно, я бы никогда не заработала такие деньги, нанимаясь прислугой в какие-то заведения. А торговать своим телом, как были вынуждены делать мои соседки, не собиралась — даже если это осталась бы единственной профессией в мире. Поэтому и подумала, что самым быстрым способом будет заявиться в поместье к собственному отцу — Кайросу Аурели.

Мама часто о нём вспоминала. Показывала его фотографии, вырезанные из газет, поэтому косвенно, но я была с ним знакома. Также знала, что просто так деньги мне никто не выдаст. А потому хотела устроиться горничной, прачкой или посудомойкой на кухне — да кем угодно, лишь бы платили и я могла заработать на лечение.

Но Кайрос меня удивил. Он не стал увиливать. Не стал требовать доказательств родства. Он оплатил первый месяц содержания мамы в стационаре, а затем повёл меня в Совет Семерых.

От Драконьей Залы я ожидала большей помпезности. Золото, мрамор, дорогие сорта дерева — всё это было. Но основной акцент делался на натуральности, естественности. Стены оплетали дикие лианы, создавая ощущение, что ты находишься не в огромном замке, а заходишь в дикие леса. Зелень была повсюду. В основном папоротники. Пели живые птицы. Могу поспорить, что одну из них я даже успела заметить среди листвы.

Зал заседания был выполнен из вулканического камня. Серый, холодный, с яркими оранжево-красными прожилками застывшей лавы, что больше напоминали вены чего-то древнего и спящего. Я невольно засмотрелась, остановившись в дверях. Но Кайрос мягко подтолкнул меня вперёд.

За высокой кафедрой сидели семеро драконов. Те, кто правил и драконами, и людьми до появления Двадцати Домов. Под их взглядами я стушевалась, но встала за отведённую мне трибуну. Кайрос сказал, что волноваться мне не о чем. Мол, они не так плохи, как кажутся. Вот только они могли быть добры к нему — ведь Кайрос чистокровный дракон. Какую бы ошибку он ни совершил — ему автоматически она прощалась. А я была полукровкой, бастардом, объявившимся спустя восемнадцать лет. Для них я не представляла никакой ценности — в отличие от отца.

Мне не было обидно… если только чуть-чуть…

– У неё нет рогов, – заметила единственная драконица среди семерых.

Лириана Эстравель заменила своего покойного мужа более трёхсот лет назад. Сыновья её погибли в сражении за Тихий Перевал в войне против маленького, но воинственного на тот момент государства — Вейгсол. Больше мужчин в её роду не было — либо они занимались своими землями.

– У полукровок такое бывает, – отозвался Равель Ксандериус.

Он был владыкой Большого Моря. И единственный, кто не присутствовал в Драконьей Зале постоянно, предпочитая странствовать, а не засиживаться на одном месте. Благодаря ему было открыто большинство земель за последние пятьсот лет.

– Да, но очень редко, – возразила Лириана. – В основном хотя бы маленькие, но появляются. Взять, например, сына Амати. У каждого из трёх его детей есть маленькие рожки. Но у неё явно преобладают человеческие гены. Это редкость. Обычно гены дракона сильнее.

– Возможно, таким образом Святой Файрох не дал благословение этому ребёнку, – холодно проговорил Сарвион Дейлор.

Он был самым древним здесь. Седые пряди органично смешивались с насыщенно-чёрными густыми волосами — и на голове, и в бороде. Его глаза были подобны тьме Разлома, из которого невозможно выбраться. И он не сводил с меня пристального взгляда, словно пытался залезть в душу. Меня обдало холодом. В этом не было ничего хорошего. Я ему явно не нравилась.

– Не говори глупости, Сарвион, – осадила его Лириана. – Любой, кто родился под небом Астора, получает благословение Файроха автоматически.

Сарвион только хмыкнул, но спорить с ней не стал.

– Итак, дитя, – обратилась ко мне Лириана, мягко улыбнувшись. – Чего ты хочешь?

Тут уже вступил Кайрос. Он сделал шаг вперёд, склонил голову перед Советом.

– Это я хочу, чтобы Селену признали мне дочерью. Я не прошу о наследовании для неё фамилии или герба своего рода. Но провести ритуал «Признания» вы можете.

– Благородно с твоей стороны, Кайрос, – хмыкнул Сарвион. – Поставить её в один ряд с благородными драконами. Повысить её статус без привязки к роду. Это даст возможность получить образование и хорошую должность.

Я напряглась. После таких слов всегда следовало «но». И судя по тому, как Кайрос сжал кулаки, он тоже это понимал.

– Ритуал «Признания» не проводится по желанию, – заметил Равель. – Есть определённые условия. Для начала ей придётся показать свою ценность для нашей страны, а уже потом мы будем говорить про сам ритуал.

– Сделайте исключение, – настойчиво проговорил Кайрос. – Неужели вам мало моего слова и моей ценности? Она пришла ко мне за помощью. Моя дочь, которую я не видел восемнадцать лет. Неужели я отправлю её обратно ни с чем?

– Мы не делаем исключений, Кайрос. Ты это знаешь, – холодно отрезал Сарвион.

– Как я должна доказать свою ценность? – спросила я, чувствуя, что разговор заходит в тупик.

– Зависит от уровня и типа твоей маны, – мягко сказала Лириана, рукой останавливая поток слов мужчин. Другой рукой она лениво подпирала подбородок, облокотившись на подлокотник каменного кресла. – Покажи, на что способна, Селена.