Геннадий Алексеевич бросил короткий взгляд на текст на листке; на его лице не то, чтобы удивление отразилось, или хотя бы мускул дрогнул — казалось, он глаза от юриста, читавшего договор, опустил лишь на секунду, что-то коротко черканул и сдвинул листок Дитерихсу.

— Старая школа, такого не прошибёшь, — уважительно подумал Протасов. — Хотя, может, я себя просто накручиваю; мало ли какие внутренние проблемы у них могут быть.

То, что проблемы не «внутренние», Григорий Тимофеевич убедился, как только закончилось чтение договора. Буквально сразу же Михаил Генрихович Дитерихс с извинениями попросил небольшой тайм-аут для внутреннего совещания.

Григорий Тимофеевич приветливо улыбнулся и согласно кивнул головой: — Конечно. Вам предоставить помещение?

— Нет, не нужно, мы просто в кучку соберёмся, — ответил Дитерихс.

Они и впрямь вчетвером собрались в углу гостиной. Разговор у гостей был жарким, хотя и шёпотом. И у барона Протасова сложилось впечатление, что Андрей Первозванов пытается что-то доказать своему опекуну и двум юристам. Протасов знал, что юридически хозяином денег является именно этот малец и полагал, что на заключении он будет сидеть надутый от гордости: как же — его усадили за один стол со «взрослыми» и позволили поставить свою закорючку на договоре. Однако, если сейчас мальчишка заартачится, то без его подписи никакого договора не будет. Протасов взволнованно наблюдал за дискуссией и жестикуляцией её участников, с нарастающей тревогой ожидая развязки.

Наконец, гости пришли к какому-то соглашению, Михаил Генрихович Дитерихс черканул что-то на листке, показал его Первозванову, тот согласно кивнул.

Развернувшись, Дитерихс обратился к барону: — Мы закончили. Всё в порядке, всё нормально. Продолжаем работу. Можете мне предоставить коротенькое слово?

— Естественно, — барон показал рукой в сторону трибуны, откуда только что зачитывали договор.

— Если разрешите, я с места.

Все расселись, и Михаил Генрихович начал: — Господа! В связи с тем, что разработка договора велась в условиях цейтнота, Андрей Андреевич Первозванов не был знаком со всеми его положениями. Как известно, все мы ориентировались в договоре на предыдущий опыт по покупке соседнего участка — у графа Игнатьева, а также условия других сделок вашей семьи. В процессе переговоров, из-за форс-мажорных обстоятельств, была согласована скидка цены на землю по отношению к контракту с Игнатьевым в двадцать процентов. Андрей Андреевич только сегодня смог увидеть готовый контракт, в том числе и полную его стоимость. Он считает скидку, о которой мы договорились в процессе переговоров, несправедливой и полагает, что никакие обстоятельства не могли так существенно понизить цену на землю. Использовать какие-либо дополнительные факторы, которые могут уменьшить цену контракта, он считает бесчестным и недопустимым. В связи с этим Андрей Андреевич Первозванов предлагает пересмотреть стоимость контракта, закрепив в нём, что скидка, которую вы даёте на землю, составляет не двадцать, а семь с половиной процентов. Если у Вашей стороны нет возражений, я предлагаю исправить цифры в договоре, распечатать его заново и приступить к церемонии подписания.

— Тимофей, и мне коньяка плесни немного. Переволновался я что-то, — барон Григорий Протасов устало опустился в кресло.

— Переволнуешься тут, когда на подписание договора «наши уважаемые партнёры» такой номер выкинули, — поддержал его старший сын, передавая отцу бокал с коньяком.

— Ну, нам-то это в плюс пошло. В хороший плюс. Ты понял, что произошло? Это же всё Андрей Первозванов — перловский приёмыш затеял. Решил, что двадцатипроцентная скидка — это не честно, не по-пацански, ну, или не по-дворянски. В результате мы хорошие деньги дополнительно получили, на которые и не рассчитывали. И то, что нам жутко нужны были деньги, он посчитал за «дополнительный фактор», который на цену влиять не должен. А те семь с половиной процентов скидки, что он оставил — это плата за землю, которую в качестве налогов в конце года вносить надо будет.

Тимофей поддержал отца: — Молодой он ещё просто, по сути — ребёнок, жизни не видел, да и вырос в монастыре. Вот и руководствуется не реальными интересами, а представлениями, почерпнутыми из кодекса «О чести, долге и праве дворянском». Подрастёт, столкнётся с реальной жизнь, и будет как все — каждую копейку выгрызать с остервенением, не взирая ни на какие обстоятельства; точнее, чем хуже обстоятельства у второй стороны, тем жёстче будут условия. Все в детстве герои, а потом — романтики. А в юности — либералы. Но как там говорят: кто в молодости не был либералом — у того нет сердца; кто к старости не стал консерватором — у того нет ума*.

Москва. Центр.

Спускаясь по ступенькам Большого театра, дяди императора Константин Михайлович и Михаил Михайлович Романовы, заботливо придерживали супруг за руки, успевали отвечать на поклоны и улыбаться, говорить коротенькие комплименты дамам.

Рядом с ними семенил директор театра, лично вышедший проводить членов императорской фамилии. Чуть поотстав, шествовали сыновья и дочери с супругами, приближённые и охрана.

— Выше всяких похвал. Феерия. Сколько раз бывал, и на премьерах, и на обычных представлениях. А каждый раз заново в другой мир переносишься. Школа, традиции, и Ваши труды видны; века пролетают, а Большой неизменно остаётся одной из визитных карточек страны.

— Весь коллектив осознаёт, насколько дорогое наследство перешло к нам от предшественников, — директор театра почтительно склонил голову; — разрешите Вашу столь лестную оценку, Ваше императорское высочество, передать своим сотрудникам?

— Да, конечно, поблагодарите за верное служение искусству от императорской фамилии.

Дойдя до колонны «Аурусов», Константин Михайлович и Михаил Михайлович сели в первый автомобиль, махнув рукой жёнам, чтобы садились во второй. Оно и понятно — у мужчин свои темы для беседы, жёнам их не особенно интересные; а у дам дня на три наберётся разговоров для обсуждения нарядов, причёсок и украшений знати, присутствовавшей на премьере в Большом театре.

— Костя, порадовал ты комплиментами старика-директора, — обратился к старшему брату Михаил. — Хотя, да, мастерство не пропьёшь. И состав сильный, и на костюмах с декорациями не экономили. Надо будет позвонить министру культуры и высказать похвалу.

— Позвони, — согласился Константин, — тем более, твоя оценка объективнее моей будет. Я-то, как ходоки пошли в Царскую ложу, ничего больше не видел и не слышал.

— Как тебе французский посол?

На минуту задумавшись, Константин Михайлович ответил: — Этот без мыла хоть куда пролезет, вытолкай в дверь — в окошко стучаться будет. Набивался и на других премьерах и крупных культурных и светских событиях побывать. Настолько противно было видеть его счастливую рожу, что пришлось его немного потроллить: очень кисло он отреагировал на моё приглашение побывать на новой выставке, посвящённой юбилею Бородинского сражения. Но головой согласно кивал при этом.

— Не резковато?

— Что нам эти французы? У них всё в прошлом — славная история, блестящая культура, колонии в половине Африки. А сейчас — едва держатся, уровень жизни падает, арабизация продолжается и её уже не остановить. Что им и осталось: памятники, виноградники, пляжи? Страна для туристов и пенсионеров.

— А новый английский посол?

— Да, «к нам на утренний рассол прибыл аглицкий посол» **… Этот, конечно, не просто поумнее и похитрее, а из старых бульдогов — если вцепится, то уже не отпустит. Сказывается вековая школа «Большой игры». Правильно они сделали, что почти всех дипломатов в России заменили — прежний состав только и умел каблуками щёлкать и шпионов неумело вербовать.

— Да нормально они вербовали, — не согласился со старшим братом Михаил. — Для их уровня неплохо. Просто племянник наш — наследник престола Владимир — свой хлеб тоже недаром ест, и, курируя разведку и контрразведку, и финансирование им обеспечивает, и от руководства развитие требует, и стимул в виде волшебного пендаля обеспечивает. Вообще, самая опасная экономия для государства — это на контрразведке ***. Вот император с наследником и не скупятся. А британцы последние годы шаблонно действовали — ну, под их цели было нормально: они же большую войну с нами готовили, и задача у них была — обеспечить максимум шпионов и агентов влияния во всех слоях общества и во всех структурах. Вот под это дело и пытались вербануть всех подряд.