— Слушай, а попасть на такие занятия можно? — обращается кто-то сбоку.
— И я бы тоже хотел, — присоединяется Кошечкин.
— И я.
— И я, — звучит с разных концов стола.
Прикусываю язык, но уже поздно — тему я поднял и соскакивать не красиво. Поднимаюсь на выход: — Сейчас Рябову задам вопрос, он разберётся, насколько всё можно организовать. Там вроде как под роту набралось на обучение, дополнительный десяток человек вряд ли на что-то повлияет.
Загородная усадьба Владимирского губернатора.
— Что это? — Святослав Ярославич, или просто Свят, взял лист бумаги, который ему протянул дед, князь Волхонский.
— Письмо от князя Окинова — княжичи приезжаю на новогодние каникулы.
— Опять? К кому на этот раз? Снова к Первозванову?
— К нему, к нему, к кому же ещё. Он в своей деревне проводит сборы по обучению расчётов дронов для ведения наблюдения и обороны.
— Сделал, стало быть, выводы после нападения и решил подстраховаться, — присоединился к разговору сын губернатора Ярослав Григорьевич. — А может, и не сам, а его советчики решили.
— А не важно, — отрицательно крутнул головой губернатор. — Он растёт, всё впитывает, в голове что-то останется. За последние пару лет он немало нахватался, пацан толковый. Женить бы его на ком-то из приближённых родов. Нам бы такой прыткий пригодился. А то уедет в Москву учиться и не вернётся больше. А если мы его к местному роду привяжем, он и предприятия свои здесь не продаст и деньги вкладывать будет. Можно даже не на простой дворянке женить, а на какой-нибудь баронессе, из тех, что попроще. Он же из простолюдинов, а выходцы из низов на титулы падкие.
— Ладно, это пустое. К делам возвращаемся. Вон, список княжичей посмотри, — протянул Григорий Семёнович листок бумаги сыну. — Их прилетает полтора десятка. И не только Окиновы и их друзья; я понял, они и другую молодёжь из княжеских семей, что с концерном «Феникс» работают, сюда прислали. А помимо этого, в списке ещё и графы с баронами есть.
— Жить-то они где все будут? — поинтересовался сын, изучая список.
— Ну, ты дело с Первозвановым имеешь. Пораскинь мозгами и угадай с трёх раз — где он их поселит? Вот-вот. Думаешь, почему они сборы на вторую половину января запланировали — потому что в первой половине гостиницы будут туристами забиты. А с середины месяца поток резко уменьшится, вот Первозванов их в своих люксовых номерах в «Золотом кольце» и разместит. И кормить будет в своём ресторане. И они не могут не заплатить — не по-княжески, в свете сразу засомневаются в богатстве князей, а то и за урон чести засчитают. Так что он вроде им услугу оказал, пригласив на учения, а по факту они ему ещё и заплатили по самому высокому ценнику. Да и список вип-персон пополнят; и простонародье, и дворяне к нему ещё больше будут селиться. Вон, день рождения свой он в ресторане «Золотое кольцо» провёл, там и Свят был; так поток туда настолько вырос, что торжества надо за два месяца бронировать, а не за две недели, как было раньше.
— Свят, держи и тебе список прилетающих княжичей и графов. Выучи наизусть. И друзей, что с тобой идут на всю эту тусовку с квадрокоптерами, тоже заставь. Чтобы от зубов отскакивало, особенно имена и отчества сыновей губернаторов Ферганы и Джизакской области.
— Деда, не переживай. Будет отскакивать. Я вон все эти фок-мачты, ватер-бакштаги и шкентели мачт-талей минут десять могу тараторить не останавливаясь. А уж каких-то Мухаммадкарима Сабирулы или Шохзоданасима Рузиевича ибн Азимовича запомню… но реально — как будто в «Старика-Хоттабыча» попал. Или в «Тысячу и одну ночь». Только Шахерезады на хватает.
— Не переживай, будет тебе и Шехерезада. Дедушка работает, ищет для тебя принцессу. Но имей в виду, Шехерезада за тысячу и одну ночь родила трёх сыновей *. Нам такая и нужна, плодовитая. Кстати, дочка Рузи ибн Азимовича очень подойдёт, там генеалогия — ого-го, чуть ли не от Ахеменидов. Будем к ним в Фергану летом ездить на солнышке греться.
— Деда, молчу. Я не то имел в виду.
Владимирская область. Полигон семьи баронов Протасовых.
— Высокие двери распахнулись и большой зал дворянского собрания наполнился холодом. Нет, температура не изменилась. Просто в широко раскрытые двери лёгкой поступью восшествовала Снежная Королева и от её белоснежной недоступной красоты повеяло зимой, вьюгой и неземным холодом. Длинное белое платье с такой же белой шёлковой вышивкой, отделанное мехами, слепило пятьюдесятью оттенками белого; высокий воротник закрывал волосы, а на верху головы сверкала, переливаясь жемчугами и стразами, ажурная корона. Королева не спеша шествовала по залу. Её бледное лицо было бесстрастным, и казалось, что и глаза-льдинки из-под полуопущенных ресниц безучастно взирают на подданных, расступившихся перед нею. И никто из присутствующих не сомневался в том, что сегодня они подданные, а она — Королева! Участники костюмированного бала послушно уступали дорогу, пока Королева дефилировала. Она едва остановилась, как к ней метнулся юноша в гусарском мундире. Но долго не задержался — отшила его Королева буквально мгновенно. Следом была ещё пара подходов от желающих пригласить Королеву на танец, но и они завершились с таким же результатом. Двинувшийся следом стройный юноша в маске Зорро был бы не узнан, если бы не его знаменитая полуэктинская ухмылочка. Но и он был посрамлён.
Мы сидим с Лукой Протасовым на манеже — мы часто садились так, напротив друг друга, и он пояснял мне что-то в своих действиях или рассказывал об оптимальной последовательности ударов и связок, раскрывая «македонскую философию». Но сегодня всё пошло не по плану. Сначала он отхлебнул немного воды из бутылки, а потом обратился ко мне: — Андрей, я…Тут дело такое… сложное… Не знаю, к кому обратиться. Точнее, к кому мог, к тем уже обращался. Но везде безнадёга полная. Ну вот, к тебе решил… Может, что дельное посоветуешь — ты же не только саблей махать мастер, но и по юридической части соображаешь, и в договорах там всяких. Я-то — чистый рубака.
— Слушаю, — удивлённо ответил я. Я реально был удивлён, так как таким — растерянным, потерянным и поникшим — всегда лихого и неунывающего Македонца я не видел. И Лука начал рассказ о зимнем костюмированном бале двухлетней давности.
Ещё раз глотнув воды, Протасов продолжил: — Я стоял неподалёку и видел, как всё происходило. На мне был костюм — то ли скоморох, то ли Лель — колпак на голове, красивая, расшитая цветами и солнышками рубашка, широкий красный кушак, яркий грим с накладными румяными щеками, специальные подпорки для ушей, чтобы они торчали. И я подумал: «Идти к ней вот в этом»!!? Но другого варианта не было — оставалось только зацепить её своим умом и обаянием… Ну и лихим кавалерийским натиском, куда без него!
Он невесело рассмеялся… и продолжил: — Знал бы, к чему это приведёт, не только не подошёл, сбежал бы с бала. Но что сделано — то сделано! От себя не убежишь.
— Я приблизился к ней на пару шагов и сказал: «Здравствуй, сестра»! Мне показалось, что она с интересом взглянула на меня, и я продолжил: «Я — Лето, твой брат. Мы с тобой никогда не встречались, но наши сёстры — Весна и Осень — должны были тебе обо мне рассказывать. Ну, здравствуй, сестрёнка! Это я!». Мне показалось, что она улыбнулась. Хотя, разве Снежная Королева может улыбаться? Наверняка, просто показалось. Королева, между тем, прикрыла нижнюю часть лица белоснежным веером и произнесла: «Ты забавный. Не знала, что мой брат такой весельчак!» Я тут же подхватил тему и говорю: «Лето — весёлая пора. Но не только — брат ещё и трудяга. Всеми соленьями-вареньями, что я заготовлю, люди потом всю зиму балуются».
— «Лето лучше, чем зима?» спросила она. «Нет», — ответил я. «Она просто другая. Нет ничего величественнее и красивее Зимы во всей её холодной красе. Как великолепен зимний лес, укутанный в снежные сугробы и искрящийся от инея! Как удивительна каждая снежинка своей неповторимостью! Как величественны реки, задумчиво уснувшие подо льдом. Как красив город в шапках из снега, сосульках и заиндевелых окнах! А деревни, где дома засыпаны снегом и из труб вьются тонкие струйки дыма? Мы противоположности, но это жизнь — не будь одного, не будет и другого. Мы веками кружимся в водовороте жизни, как в танце. Я, кстати, неплохой танцор». Она улыбнулась. Я точно видел, что это улыбка… И сказала: «Что ж, давай проверим». Я взял её холодные пальцы в свою ладонь, вывел на танцпол, и мы закружились в вальсе. Это был вальс из лермонтовского «Маскарада» — очень красивый и быстрый, с ярким ритмом и экспрессией, и периодически немного трагичный: как будто упоительно мчишься на коне и чувствуешь: вот он — гибельный восторг, и совсем рядом поворот, а за ним — пропасть; и надо умудриться вывернуться так, чтобы избежать этой пропасти и мчаться дальше над обрывом. И вот эта скачка над пропастью — она настолько подстёгивает жизнь и обостряет все чувства… Классика, короче: под этот вальс Наташа Ростова в «Войне и мире» танцует со Штирлицем. Не знаешь? … Ну, не важно. Я ещё подумал — что познакомились мы с ней на маскараде и первым нашим танцем тоже стал вальс из «Маскарада».
