Сообщаю Рябову и Плетневу, тот передаёт информацию командиру Росгвардии.

— С какого расстояния они начнут огонь? — задаю вопрос Рябову.

— Не ближе, чем с трёхсот метров, — отвечает он, — это прицельная дальность стрельбы. С большего расстояния, особенно после быстрого движения, со сбитым дыханием — все выстрелы «в молоко».

Отвожу Плетнева в сторону, прошу его переговорить с офицером Росгвардии и сделать как в прошлый раз, когда мы спасали Влада. Плетнев разговаривает с офицером. Тот согласно кивает — бинарные гранаты у них есть, замаскируют — частично забросают с квадрокоптеров, а кое-где непосредственно перед захватом. Капитан сообщает, что в городе по тревоге собирают спецназ полиции, который через полчаса подъедет. Вражеские группы приблизились достаточно, начинают группироваться в кустах и лесочках, и замирают, видимо, ожидая общей команды.

Запускаю волну дара, стараясь поддерживать его плотность ровной, и когда она достигает первой группы противника, «нарезаю» ткань дара, укутывая им каждую светящуюся точку и отключаю им сознание. А если группа плотная, то облако дара формирую сразу на несколько человек — так проще. Ещё одна волна. Ещё одна. Вдалеке отдельно стоят небольшие группки, с которыми сложнее всего — далеко. Напрягаюсь, создавая для них коконы. Сообщаю, что с этой стороны закончил и можно арестовывать нападавших. Но дара ушло много, гораздо больше половины.

Спецназовцы из гранатомётов обстреливают противника бинарными гранатами, делают сбросы с коптеров и начинают выдвигаться к группам врага, потерявшим сознание. Но мы этого уже не видим — прыгнув в машины, едем ко вторым воротам — деревня большая, больше километра в длину и для меня перекинуть волну дара на километр — это слишком много. Прибыв, видим, что бой идёт на подступах к деревне — наши солдаты и поселенцы укрылись за стеной, а враги находятся за сто-двести метров и медленно, короткими перебежками, приближаются, ведя интенсивную стрельбу из автоматов. Изредка ухают миномёты, которых не так много, но всё-таки у атакующих есть. Периодически наши начинают стрелять в воздух по появляющимся дронам — решаю, что это самое опасное. Поэтому формирую волну около «далёкой» группы, уверен, что это операторы дронов или офицеры, окутываю её даром, лишаю сознания их. Переключаюсь на другие небольшие группы, находящиеся в тылу. Остатки — на самых близких врагов. Сообщаю Плетневу, что всё, что мог — сделал.

Он предупреждает командира спецназа, росгвардейцы обильно обстреливают противника гранатами и, распахнув ворота, атакуют на бронетранспортёре, еще два БТРа двигаются с холма, «поливая» кусты и перелески из пулемётов.

Капитан, командир спецназа сообщает, что с тыла приближаются полицейские и договаривается с ними о взаимодействии. Неужели всё?

Китай. Пекин. Здание Первого августа.

— Как можно было так облажаться? — Цзин Шугуан на минуту замер у окна, взглянул на проспект, по которому сновали люди и автомобили и снова в ярости начал ходить по кабинету.

— Точнее, понятно, облажались как обычно. Не зря у этого жирного Мэна кличка «Тесак». У него один способ: бросить пехоту на штурм. Первая волна наёмники, вторая — наши солдаты. И побеждает он всегда за счёт того, что наёмники погибают сотнями, пробивая бреши в обороне.

— Как они готовили операцию? Тоже мне — военные! Не учли даже то, что в России нет единого времени, страна поделена на какие-то часовые пояса и везде время разное; определение времени начала штурма на десять часов утра привело к тому, что местные штабы предприняли атаки каждый по местному времени. В результате между началом боевых действий в разных зонах возникла пауза в час. Но даже в Фергане, при самой первой атаке, не застали врасплох — информации оттуда нет, но по соотношению потерь это понятно. А уже в Прикаспии столкнулись с вооружёнными солдатами Фэн, занявшими позиции и готовыми дать отпор. А на Кавказе и в Крыму наших людей ждали ещё и русские спецназовцы, успевшие приехать по вызову, и встретившие атакующих шквальным огнём. С нашей стороны много убитых и пленных; наёмников не жалко, но мы снова теряем солдат и офицеров клана.

— Как же терпелив дядя, что так долго держал около себя эту бездарь — генерала Мэна Шугуана. Выходцы из этой семьи всегда были туповаты, поэтому и шли в военные, и даже американское образование им не помогало. И вся семья, выходцем из которой является Мэн — такие же: тупые, со вздутыми красными мордами, с непомерным гонором. Вот уж воистину: из вороньего гнезда не возьмёшь куриного яйца *. Я дал им карты и все локации, фотографии мест, где спрятались Фэн. Всего-то требовалось купить местных бандитов, чтобы они начали потихоньку вырезать Фэн, инсценировав, будто это местные недовольны переселенцами. И местных нескольких убить, желательно, молоденьких девушек, но так, чтобы следы указывали на Фэн. А дальше конфликт сам бы разгорался, нужно только слегка периодически его подогревать и направлять в нужную сторону.

— Но Мэн до такого додуматься не в состоянии. У него всегда один способ — кувалда. Сыновей в Америку и Англию отправлял учиться, они же, наверное, там не только пьянствовали и по бабам бегали, но и какие-то навыки должны были приобрести? Что они так напланировали, будто ни одной книги по стратегии не читали?

Цзин Шугуан ещё раз вспомнил противное лицо Мэна Шугуана, и его передёрнуло от брезгливости. А как он всегда чванливо себя вёл! И насколько сально смотрел на девушек, считая себя красавцем. Увы, недостаток ума часто компенсируется избытком уверенности в собственной неотразимости.

— Хорошо, хоть у Мэна хватило ума сообразить, что только его уход сможет обезопасить семью и родственников. Застрелился. Хотя, может, и помогли. Зато дядя имеет все основания сказать, что Мэн Шугуан действовал за его спиной…

— Ну и я теперь — третий по влиянию в клане Шугуан. Когда дядя готовился ехать по вызову императора, на совет он выдернул всего двух человек; и один из них — я, Цзин.

Пекин. Императорский дворец.

— Русские вызвали нашего посла и вручили ему ноту протеста. Из текста ноты следует, что неделю назад несколько сотен бандитов, в том числе китайских подданных, включая офицеров и солдат императора, совершили нападения на людей и имущество концерна «Феникс». У русских есть погибшие, — глава МИД склонил голову, давая понять, что закончил доклад.

— У них есть доказательства? — император задумчиво направил бесцветный взгляд на дипломата.

— Они утверждают, что есть. Ими захвачено в плен несколько десятков наших подданных, в том числе действующих офицеров и солдат императора. Они передали нашему послу их личные документы, список пленников и протоколы допросов. В МИДе создан антикризисный штаб. Сейчас идёт анализ и выработка стратегии поведения. На Ваше рассмотрение передадим сразу же, как закончим перевод русских документов и составление комментария.

Император согласно кивнул головой: — Нужно разобраться: насколько всё серьёзно, и исходя из этого, будем принимать меры. Не дожидаясь этого направьте письмо, что Китай подтверждает свой курс на стратегическую дружбу с Россией и решение всех вопросов через переговоры. Сейчас не время ссориться с русскими.

— Слушаюсь! — царедворец замер в почтительном поклоне.

— Это целиком моя вина, — Чжан Шугуан негромко, но отчётливо произносил ответы на вопросы императора и его голос был наполнен неподдельной печалью. — Я недосмотрел за Мэн Шугуан, который, узнав, что род Фэн позволил себе дерзость сбежать из-под власти великого Сына Неба, решил их наказать, не посоветовавшись со мной.

Император слегка прикрыл глаза: — Нам нужно будет выплатить компенсации семьям, где в результате нападения погибли люди. И предложить компенсацию императору Романову.

Ещё глубже склонившись, Чжан Шугуан ответил: — Русские постоянно воюют на западе и юге. Им нужны снаряды и патроны. В наших хранилищах много таких боеприпасов, у которых выходят сроки гарантийного хранения, и мы можем отдать их русским. Наши заводы производят беспилотники новых поколений, а почти миллион устаревших пылятся в коробках на складах. За такой подарок они тоже будут благодарны. Мы можем дать им и другую технику. Не так давно Сын Неба высказывал обеспокоенность тем, что наша армия не имеет боевого опыта. Предлагаю подарить русским дивизию наших солдат.