Ещё раз тяжело вздохнув, граф продолжил: — Из твоего рассказа, Костя, и из записей следует, что мы виноваты. Делаем список того, что мы можем предложить Перловым в качестве виры. И передавать придётся не какую-то мелочь, а нечто солидное: и напали мы, и делали это группой и подло, — со спины. И обвинили потом безосновательно. И всем остальным родам, пострадавшим в ходе этого конфликта, нам тоже придётся платить — больше всех понятно, Удодовым — бароны, как никак.

— Теперь по тебе, Костя. Папа за тобой не досмотрел. Но тебе почти семнадцать лет, парень ты давно взрослый и вон уже, невесту себе присматривал. Тебе и самому надо было над будущим и над своим поведением думать и поступать по-дворянски. А по выбору пары для создания семьи вопрос нужно было начинать с разговора с отцом. И он бы тебе объяснил, что Самойловы — не наш калибр. Нам и смысла нет с Самойловыми пытаться породниться — мы, хоть и графы, как они, но масштаб несопоставим, слишком разный размах деятельности. Ты же их дворец видел? Ну, а выводы сделал? Сравни с нашим особняком — так, хижина на фоне купеческого дома. Да и у Дениса Александровича Самойлова амбиции непомерные, он свою дочь княгиней видит, и, думаю, имея такие деньжищи, сможет её в княжескую семью пристроить. И даже если бы вдруг возник вопрос о твоём браке с Виолеттой, то ни её, ни твоё мнение никого бы не интересовало — решать главам родов. Так что тебе не Виолетте надо было преданность доказывать, избивая каждого, на кого она капризно пальчиком указывала, а чем-то серьёзным проявить себя перед главой рода — Денисом Александровичем. Ну, это на будущее тебе, чтобы подумать мог на досуге.

— Герман, по Косте действия такие, — продолжил глава рода. — Завтра он вылетает в Архангельск. Я брату позвоню, он из Северодвинска пришлёт машину, заберёт его. До конца учебного года внук будет учиться там, оттуда же поступит в Питер, в Морскую академию. По окончанию — минимум один контракт службы на флоте. А потом посмотрим.

Москва. Аэропорт Шереметьево.

Понятно, что я кругом прав и побитые не заинтересованы в том, чтобы предавать огласке инцидент — они же понимают, что расследование выведет на них самих и выглядеть они в этой ситуации будут не очень. Но раз до графа Литвинова информация дошла, и он захотел встретиться с представителем рода, к которому я сейчас принадлежу, то делу вполне могут дать ход и не понятно, как всё повернётся в этом случае: граф — он и в Африке граф. Так что я волновался и звонок от Геннадия Алексеевича ждал с нетерпением, и когда он раздался, извинился и отошёл сторону от ребят: — Слушаю Вас, Геннадий Алексеевич.

— Андрей, всё отлично. Граф Леонард Эдуардович Литвинов полностью признал вину своего рода в незаконности планирования и проведении нападения на тебя в конце августа, а также в том, что в сегодняшнем инциденте возле ювелирной мастерской, охранники его рода и его внук Константин напали на тебя первыми. Он также посчитал правильными твои действия по самостоятельному поиску и наказанию виновных. В ближайшие дни юристы родов это всё положат на бумагу, параллельно будут идти разговоры о вире с рода Литвиновых. Так что можешь отдыхать спокойно.

Геннадий Алексеевич передаёт привет сыновьям, прощается, отбивает вызов. Я облегчённо вздыхаю: в Новый год — с чистой совестью. Проблема, которая тяготила меня четыре месяца, благополучно разрешилась. Хотя, может, и не совсем благополучно: вот подсунет Литвинов какую-нибудь проблемную собственность — и появится у меня новая головная боль. Придётся изучать льноводство или изготовление сыров. Или вообще — добычу икры из лягушек для поставки оной во Францию.

Возвращаюсь к нашей толпе. Которая реально, по мере приближения рейса, из группы превращается в толпу. Когда мы приехали в Шереметьево, здесь уже находились братья Окиновы — Семён и Церен, и Игорь Воронцов: все трое в парадной суворовской форме; нарядные, как новогодние ёлки — с аксельбантами и в белых перчатках, и во всяких армейских блестюшках. Потом подъехали курсанты князь Максим Анохин, Борис Глебович Перлов и примкнувший к ним гражданский, ещё один Анохин — Мирон.

Сложнее всех пришлось Борису Кошечкину — он, кроме Перловых, никого не знал и в процессе представления его князьям, было видно, что он стушевался.

Однако княжичи вели себя по-дружески, Боря владел тем же армейским сленгом, что и они; да и то, что его отец — Герой России и преподаватель академии, на отношении к нему сказывалось. Так что мы стояли, трепались, курсанты и суворовцы со смехом рассказывали, как они накануне сдавали экзамены: чёткий подход к экзаменатору и уверенная громкая речь гарантировали удовлетворительную оценку.

Естественно, каждый небольшой рассказ сопровождался смехом, юморными подколами и обещанием в будущем использовать наиболее «продвинутые» технологии сдачи экзаменов.

В паузе между разговорами слышу тонкий девчачий голос из-за спины: — Ваше императорское высочество, Ваши светлости, Вы позволите Вас на минуту отвлечь?

Разворачиваемся. Рядом стоят две девочки… Девушки… В форме Смольного института — какие же красавицы! Мягкая улыбка, нежный взгляд. Белые, с голубой отделкой шубки. Белая шапочка и такие же перчатки.

Неформальный руководитель нашей группы, Максим Анохин, широко улыбнувшись, ответил: — Добрый день, красавицы. Вы ошиблись. Императорские высочества живут в Кремле.

Девушки растерянно переглядываются, свечками приседают и та, что пониже ростом, кивает в мою сторону и произносит: — Мы приняли Вас за его императорское высочество цесаревича Александра Владимировича Романова.

Ребята улыбаются, но не комментируют.

Отвечаю: — Вы ошиблись. Я из простолюдинов, Андрей Андреевич Первозванов. Проживаю в городе Владимире.

Девушки слегка улыбаются, согласно кивают, снова приседают. Та, что повыше, слегка тянет подружку за рукав, но та упрямо произносит: — А с Андреем Первозвановым сфотографироваться можно?

— С такими красавицами честь сфотографироваться для любого парня. Думаю, мои друзья с удовольствием составят нам компанию.

Ребята срываются, окружают девушек. Под шуточки про длинные ресницы, мешающие обзору и волшебную предновогоднюю атмосферу, достаём смартфоны и делаем селфи с разных ракурсов.

Встав на горизонтальный эскалатор, уносивший их из зала, воспитанницы Смольного института смогли выдохнуть.

— Наташка, ты когда-нибудь влетишь со своими неожиданными инициативами, что и тебе всыплют, и мне достанется!

— Ну, всё же нормально прошло, побеседовали с юной аристократией, сфотографировались!

— Ты ошиблась. Нашим родам могли предъявить и чем бы всё закончилось?

— Ни в чём я не ошиблась. Это — цесаревич!

— Но он же сказал…

— Если на клетке слона прочтешь надпись «буйвол», — не верь глазам своим! * Просто его императорское высочество Александр Владимирович изволит путешествовать инкогнито. Ты видела в какую шапку одет этот «простолюдин»? Из баргузинского соболя. Это — самый дорогой мех. И, кстати, очень подходит к его кофейно-коричневой куртке. Новёхонькой, кстати. А часы ты видела? А ты вообще куда смотрела? Снова на мальчиков красивых? И конечно, не обратила внимания, что часы у него не только дорогущие, но еще и на правой руке. Потому что цесаревич левша и часы носит на правой. Но даже если бы всего этого не было, ты себе представить можешь такую картину: стоят в аэропорту княжичи, а Окиновых я узнала точно, очень у них внешность нестандартная; вокруг несколько охранников. И тут к ним подходит простолюдин и говорит: я Андрей из Владимира, простолюдин. Давайте я вам анекдот расскажу… Да его бы за несколько метров остановили и отправили туда, откуда пришёл. А то и ещё подальше; в охране, знаешь — ребята простые работают, им наши манеры не знакомы. А он стоял, рассказывал, все смеялись. А когда приглашал на фотографирование, сказал, что это — его друзья. Так что береги эти фото, в жизни они нам пригодятся.