— Слушайте, — сказал он, обращаясь к женщине. — А кто тут вообще главный злодей по сценарию? Я, допустим, дракон. Должен похищать Избранную. Но у неё теперь три истинных и не знаю, с кем мне бороться.

— По канону ты должен похитить Избранную! — крикнула женщина.

— Ага, нашли дурака, с тремя биться, — вздохнул Гордокрыл. — Сплошные проблемы. Но раз вы так настаиваете…

Он подался вперёд, прямо к женщине.

— Я похищаю свиток. Это почти то же самое. Артефакт, скрепы, канон. И с ним хотя бы не нужно разговаривать по утрам.

Женщина попыталась отступить, но дракон уже протянул лапу. Он неспешно взял свиток из её руки. И в этот момент с его чешуи посыпались блёстки.

— Это… это моя новая защита! — гордо объявил дракон. — Блёстки дезориентируют врага!

— Дезориентируют? — переспросила женщина, которая чихала от попавшей в нос серебристой пыли. — Ты просто линяешь!

— Я не линяю. Я… эстетично осыпаюсь.

Блёстки, падая на свиток, начали просачиваться сквозь пергамент. Свиток замерцал и и стал и прозрачным, как кусок льда в луже.

— Что это? — закричал кто-то.

СВИТОК: ОБНАРУЖЕНО ВОЗДЕЙСТВИЙ БЛЁСТОК НЕИЗВЕСТНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ

Мир вокруг начал меняться. Сначала таверна потеряла цвет — стала чёрно-белой. Потом стены стали полупрозрачными, и сквозь них проступил белый фон бесконечности. Затем крыльцо превратилось в сетку пикселей. Истинные на крыльце замерли, смотря на свои руки, которые тоже становились видимыми насквозь.

— Ты чего наделал? — спросила Вита.

— Я хотел помочь, — виновато сказал дракон. — Подумал, если я украду свиток, правки вернутся. А он стал прозрачным. И мир заодно.

Вита смотрела на истинных. Лаэр, Алдис и Эрнест сидели на ступеньках, но их тела стали голографическими изображениями. Сквозь Алдиса была видна схема перил — как контурная линия. Сквозь Лаэра — лужа, нарисованная акварелью. Сквозь Эрнеста — книга «Формуляры для чайников», которая тоже превратилась в плоскую картинку, и сквозь неё проступал текст следующей страницы, но его нельзя было прочитать — только увидеть как узор.

— Что происходит⁈ — крикнула Вита.

СИСТЕМА: НЕ ЗНАЮ. Я УШЛА В ОТПУСК. НО, КАЖЕТСЯ, ОРИГИНАЛ РЕШИЛ СТАТЬ «ИДЕАЛЬНЫМ СВИТКОМ» — НЕВИДИМЫМ, НЕОЩУТИМЫМ, ВЕЗДЕСУЩИМ. ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ: МИР ПРЕВРАЩАЕТСЯ В **ГОЛОГРАММУ**.

— Но я осталась такой же! — сказала Вита, ощупывая себя. Руки были тёплыми, живыми, трёхмерными.

СИСТЕМА: ПОТОМУ ЧТО ВЫ — ИЗБРАННАЯ. ВАШ КОНТРАКТ С МИРОМ НЕ РАСТОРЖИМ. НО МИР РАСТОРГ КОНТРАКТ САМ С СОБОЙ.

— А они? — Вита указала на истинных.

ОНИ — ПРОДУКТ СЦЕНАРИЯ.

Вита смотрела, как Лаэр смотрит сквозь собственную ладонь на закат. Алдис снял шлем — и сквозь его голову проступал не закат, а слой заднего фона, просто оранжевый градиент без облаков. Она попыталась дотронуться до Лаэра. Протянула руку — и пальцы прошли сквозь его плечо, как сквозь лазерную проекцию. Ни тепла, ни сопротивления. Только изображение, которое слегка рябило от её прикосновения.

— Ты меня чувствуешь? — спросила она.

— Нет, — ответил Лаэр. Его голос шёл откуда-то сверху, как дикторское объявление. — Я вообще ничего не чувствую. Даже страха. Мои эмоции теперь — смайлики. Смотри.

Рядом с его головой появилась иконка печального смайлика. Она погасла через секунду.

— Это унизительно, — сказал Лаэр.

— Это потому, что ты становишься не призраком, а гифкой, — сказал Гордокрыл. Дракон, к удивлению Виты, оставался вполне осязаемым, но его блёстки теперь были не блёстками, а статическими пикселями, которые мерцали с частотой 24 кадра в секунду.

— А ты почему не стал гифкой? — спросила Вита.

— Я дракон. У нас сложная текстура. Система пока не успела меня сжать.

— Помоги!

— А что я могу? Я дракон, а не редактор, Редактор — это ты как раз.

Дракон почесал лапу — почесал изображение лапы, из-под которой посыпались битые пиксели. Вита оглянулась. Таверна растворилась в сетке пикселей. Истинные превратились в тени, нет, в силуэты. Они двигались, но не по своей воле, а по заранее прописанной анимации. Лаэр поднимал руку в патетическом жесте, опускал, поднимал, зацикленный жест. Алдис гладил меч, который стал просто линией. Эрнест перелистывал книгу, страницы которой бесшумно сменяли друг друга как слайды.

«Я одна, — подумала Вита. — В мире, который не хочет меня видеть. Вернее, который меня видит, но как лишний слой. Я как курсор, который забыли убрать с экрана». Голографическая таверна жила своей жизнью, Лаэр поднимал руку (анимация), Алдис стоял в позе часового (стоп-кадр), Эрнест читал (повторяющийся цикл из 3 секунд). Они не замечали её. Они вообще никого не замечали.

Они были изображениями.

— Отлично, — сказала Вита в пустоту. — Я теперь зритель в собственном романе. Где попкорн?

Никто не ответил. Только где-то далеко, на границе слышимости, раздался голос системы — усталый, похожий на автоответчик:

СИСТЕМА: ЕСЛИ ХОТИТЕ ВЕРНУТЬСЯ — НАЖМИТЕ «ПЕРЕЗАГРУЗИТЬ». НО КНОПКИ НЕТ. ВЫ В ГОЛОГРАММЕ.

Вита вздохнула. И села на призрачную ступеньку — сквозь которую тоже можно было видеть белый фон бесконечности.

Мир, превратившийся в голограмму, жил своей жизнью. Кадр сменился. Вита стояла посреди двора, и наблюдала за тем, как изображения имитируют реальность.

Таверна «Три хвоста» работала по расписанию. Через открытую дверь Вита видела Бармена (плоская картинка с зацикленной анимацией протирания кружки), улыбающегося в пустоту. Дракон (мерцающее пятно) сидел на своём привычном месте, на крыше башни. В воздухе не пахло ни выпечкой, ни кофе, ни сухариками.

Вита попыталась зайти в таверну. Внутри было тихо. Она подошла к столику, где обычно сидели истинные. Их не было.

— Эрнест? Лаэр? Алдис? — позвала она.

Никто не ответил. Её голос не отражался от стен. Он просто исчезал, как будто система не сохраняла аудиодорожку. Она вышла обратно на крыльцо. И тогда увидела их.

Лаэр стоял у коновязи. Рядом с ним девушка. Худенькая, с русыми косами, без единого выбившегося волоска. Идеальные косы. Идеальная бедность: платье с заплатками, но заплатки вышиты золотом; корзинка с полотном, но полотно такое белое, что режет глаза. Над головой — табличка, которая мигала розовым:

Истинная пара для Тёмного Повелителя №1 (временно, до конца сцены). Статус: белошвейка из бедной семьи. Особые приметы: не знает о своей истинности, но скоро узнает, когда случайно упадёт в обморок.

Лаэр (голограмма) смотрел на неё с пафосной тоской, которую явно скопировали из архива «Типовые выражения лица для Тёмных Властелинов». Нижняя губа слегка дрожала, но не от чувств, а от того, что анимация зациклилась на микротике. Плащ с черепами был идеальным, ни пылинки, ни складки. Черепа на подкладке, правда, были нарисованы очень условно: два кружочка и перевёрнутая восьмёрка вместо челюсти. Один череп, видимо, был багнутым и моргал.

— Ты… ты та, кто осветит мою тьму, — произнёс Лаэр механическим голосом. — Трепещи.

Слово «трепещи» выпало с икотой, голограмма запнулась на букве «щ», и её пришлось повторить: «щ-щ-щи». Девушка вздрогнула, но не от страха, а от того, что анимация синхронизировалась с задержкой.

— О, мой повелитель! — воскликнула белошвейка, прижимая руки к груди с такой силой, что её корзинка «случайно» перевернулась. Белое полотно выпало, развернулось в воздухе и оказалось… простынёй с вышитым портретом Лаэра. Сердце, стрела, подпись «Та самая». — Я всего лишь белошвейка! Я не достойна вашего взгляда!

— Судьба не смотрит на титулы, — ответил Лаэр всё тем же голосом диктора радио. — Она смотрит в сердце.

При слове «сердце» изображение его сердца появилось на плаще — иконка ❤, пульсирующая в ритме техно, который никто не заказывал.

Вита подошла ближе. Сквозь её ноги прошёл ёж, который явно мигрировал из предыдущей сцены. Она протянула руку к Лаэру. Пальцы прошли сквозь его плечо, как сквозь лазерный луч, ни тепла, ни плотности, только лёгкая рябь, как от помех на экране.