— Знаешь, — сказал он, глядя на пустую улицу. — Мне кажется, я сейчас очень хрупкий. Не потому, что я чувствительный. А потому, что система буквально удаляет мои части одну за другой. Сначала плащ. Потом ветер. Потом освещение. Дальше, наверное, голос станет без моего волнительного тембра. Или заберёт воспоминания, как у Алдиса. Лаэр повернулся к ней. Веснушки на его носу в утреннем свете казались смешными. Нелепыми для Тёмного героя. Но почему-то такими млыми.

— Тебе не кажется, — спросил он, — что я теряю себя?

— Ты себя не теряешь. Ты просто сбрасываешь чужое. Плащ — чужой. Ветер — чужой. Освещение — чужое. Веснушки — твои.

Лаэр усмехнулся. И не стал отворачиваться, чтобы скрыть правую не симметричную ноздрю.

— Кажется, я больше не соответствую трендам, — сказал он, глядя на пустую улицу. — Мой архетип отменили. Мои визуальные эффекты удалили. Что дальше?

— Не говори так, будто тебя снимают с производства.

— Боюсь, именно это и происходит. — Он развёл руками. — Посмотри на меня. Я — Тёмный Повелитель без тьмы, без ветра, без пафоса. Я — пекарь-неудачник.

Они помолчали. Издалека доносился звук сбиваемых табличек — рабочие в комбинезонах демонтировали указатель «Улица Тёмных аллей».

— Знаешь, — сказал Лаэр. — Я, наверное, никогда не был настоящим Тёмным. Я просто играл роль, потому что так было написано в методичке. А когда методичку переписали, я перестал быть нужным даже как персонаж.

— Роль не определяет человека.

— В этом мире — определяет. Если у тебя нет роли, ты исчезаешь. Как те второстепенные кумушки. Как дом напротив.

— Но ты не исчез.

— Пока нет.

Над его головой материализовалось знакомое сообщение. Вита узнала его — такое же висело над Алдисом несколько часов назад.

ЛАЭР.

СТАТУС: ПОДЛЕЖИТ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЮ.

ПРИЧИНА: НЕСТАБИЛЬНОСТЬ АРХЕТИПА.

Вита сжала кулак.

— Нет, — сказала она. — Я не дам.

ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА ГОЛОСА В ВОПРОСАХ ОПТИМИЗАЦИИ КАДРОВ.

— А если я напишу правку?

ВАША КРАСНАЯ РУЧКА НЕ ОТМЕНЯЕТ РЫНОЧНЫЕ ТРЕНДЫ.

— Это не рынок, это мир!

МИР, КОТОРЫЙ ПИТАЕТСЯ ЧИТАТЕЛЬСКИМ ВНИМАНИЕМ. А ЧИТАТЕЛЯМ НАДОЕЛИ ТЁМНЫЕ ГЕРОИ С ПАФОСНЫМИ РЕЧАМИ.

— А читателям не надоели бюрократические уведомления об удалении персонажей?

СИСТЕМА ЗАМОЛЧАЛА.

Лаэр усмехнулся.

— Кажется, ты её застала врасплох.

— Пусть думает. — Вита встала. — Идём.

— Куда?

— Спасать твою сюжетную ценность. Придумаем тебе новый архетип. Не тёмный, не светлый. Просто… живой.

Она протянула ему руку. Он взял — осторожно, как будто боялся, что это тоже удалят. Внутри таверны уже исчез стул. И одна кружка. Но чай оставался, и Эрнест разливал его по оставшимся ёмкостям. Алдис молча смотрел, уставившись в одну точку

— Алдис, ты чего? — спросил Лаэр.

— Так, думаю, — ответил он. — Кто из нас отправится в перераспределение первым. Может, я. Может, ты. Может, мы оба. Устроим дуэль на корпоративе бывших рыцарей.

— Не смешно, — сказала Вита.

— А я и не смеюсь.

Пока Лаэр оплакивал свои веснушки, а Алдис проверял, не исчезла ли у него второй наруч, Эрнест сидел в углу таверны, пил чай и читал формуляр «Правила возврата литературы в условиях апокалипсиса». Он не паниковал. Не хватался за голову. Это начало казаться подозрительным.

— Эрнест, — сказала Вита, подходя к нему с красной ручкой наготове. — Ты как?

— Нормально, — ответил он, отрываясь от чтения. — А что?

— У всех вокруг исчезают биографии, гербы, воспоминания о матерях. У тебя ничего не пропало?

Эрнест задумался. Почесал затылок. Посмотрел на свои руки.

— Кажется, всё на месте, — сказал он. — Даже залысины не увеличились.

— Ты проверял?

— А надо?

Над его головой мигала карточка персонажа.

ЭРНЕСТ.

ТИП: СЛУЧАЙНАЯ ПЕРЕМЕННАЯ.

СЮЖЕТНАЯ ФУНКЦИЯ: ОТСУТСТВУЕТ.

БИОГРАФИЯ: НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

ДЕКОРАТИВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ: НЕ ПРЕДУСМОТРЕНЫ.

ОПТИМИЗАЦИИ НЕ ПОДЛЕЖИТ.

— Что это значит? — спросила Вита.

СИСТЕМА: ДАННЫЙ ПЕРСОНАЖЬ НЕ ИМЕЕТ ЧЁТКОЙ СЮЖЕТНОЙ РОЛИ. ОН ВОЗНИК В РЕЗУЛЬТАТЕ ОШИБКИ В ГЛАВЕ 7. С ТЕХ ПОР НЕ БЫЛ ИСПОЛЬЗОВАН ПО НАЗНАЧЕНИЮ. ПОЭТОМУ ЕМУ НЕЧЕГО ОПТИМИЗИРОВАТЬ.

— То есть меня нельзя удалить, потому что меня как бы и нет? — уточнил Эрнест.

ПРИМЕРНО.

— А что такое «случайная переменная»? — спросила Вита.

`НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЙ ЭЛЕМЕНТ СИСТЕМЫ, ВОЗНИКАЮЩИЙ ПРИ СБОЯХ. НЕ ВЛИЯЕТ НА СЮЖЕТ. НЕ ПОДДАЁТСЯ АНАЛИТИКЕ.

— Зарплата у меня, правда, тоже не предусмотрена, — заметил Эрнест, отхлёбывая чай. — Но это мелочи.

Вита опустила методичку.

— Ты буквально сюжетно бессмысленен, — сказала она с удивлением. И тут же подумала: «Я только что сказала человеку, что он не нужен сюжету. В любом другом мире это было бы оскорблением. А здесь — констатация факта, да ещё и с оттенком восхищения. Абсурд.»

— Наконец-то официальное подтверждение, — кивнул Эрнест. — Я всегда это подозревал. Ещё в Академии острословов мне говорили: «Эрнест, ты тут лишний, но убирать тебя жалко». Вот и результат.

— Тебя не жалко убирать. Тебя невозможно убрать.

— Звучит как комплимент.

«Он прав, — подумала Вита. — Это действительно комплимент. В мире, где всех сокращают по функциям, отсутствие функции — это суперсила. Как у того ёжика в доспехах, которого не уволили только потому, что забыли. Но Эрнест — не забытый. Он — … я даже не знаю, как это назвать.»

Вита села напротив него. В голове крутилась мысль, которую она никак не могла сформулировать. Она вертелась, как тот зелёный кристалл в кармане, который никак не мог принять решение. «Именно случайность. Не судьба. Не архетип. Не романтическая функция. А полное, абсолютное отсутствие заранее прописанной роли. Он не должен был появиться. Он появился. И теперь его нельзя отменить, потому что для отмены нужно знать, что именно отменять.»

— Послушай, — сказала она, решив копнуть глубже. — Ты когда-нибудь чувствовал себя ненужным?

«Глупый вопрос, — тут же одёрнула она себя. — Конечно, чувствовал. Он — третий истинный, которого не ждали. Его назначили по ошибке. Он сам говорил, что его сослали в библиотеку за избыточную иронию. Он — воплощение (вот же слово вылезло из словаря) — короче, он — живое воплощение того, что даже в самой жёсткой системе есть место сбою. И этот сбой оказался устойчивее всех идеальных деталей.»

— Постоянно, — спокойно ответил Эрнест. — Но я привык. Библиотекари вообще редко бывают нужны в любовных романах. Мы — технический персонал. Как стул. Или кружка. Кружку, кстати, вчера удалили, а я нет. Парадокс.

«Парадокс ли? — подумала Вита. — Стул нужен, чтобы на нём сидеть во время важных разговоров. Кружка — чтобы создавать атмосферу уюта. А Эрнест… что делал Эрнест? Он приносил чай. Но чай могли принести и без него. Он икал. Это не функция, это баг. Он заполнял формуляры. Но формуляры никто не читал. Он был… фоном. Но фон, который вдруг стал важнее переднего плана. Почему?»

— Значит, кружка была важнее тебя?

«Сравнивать человека с кружкой — это новое дно, на которое я опустилась. Но в этом мире это — нормальный вопрос. Я уже не удивляюсь. Я просто хочу понять.»

У КРУЖКИ БЫЛА ФУНКЦИЯ: ЧАЙ ДЛЯ РОМАНТИЧЕСКИХ СЦЕН. ЭТА ФУНКЦИЯ ИСЧЕЗЛА — УДАЛИЛАСЬ И КРУЖКА.

— А у меня никогда не было функции, — сказал Эрнест. — Поэтому я и остался.

«Вот оно, — мысленно щёлкнула Вита. — Ключ. В мире, который держится на функциях, выживает тот, у кого их нет. Потому что его не за что зацепить. Его нельзя оценить по критериям. Он не вписывается в таблицу. Он — исключение, которое подтверждает правило? Нет. Он — исключение, которое делает правило бессмысленным.»

Она смотрела на Эрнеста и понимала, что перед ней не просто библиотекарь с залысинами и икотой. Перед ней — свидетель. Человек, который видел весь этот абсурд с самого начала, но никогда не пытался стать его частью. Он просто был рядом. Пил чай. Заполнял формуляры. Иронично икал.