«А ведь он, наверное, единственный, кто не потерял себя. Лаэр потерял — сначала пафос, потом ветер, потом веснушки. Алдис теряет — доспехи, воспоминания, уверенность. Я сама не знаю, кто я теперь: редактор, Избранная, кризис-менеджер апокалипсиса или просто женщина в толстовке с кошачьими ушами, которая застряла в чужой истории. А Эрнест — остался. Потому что ему нечего терять. У него нет роли. Нет маски. Нет функции. Только сухарики в кармане и икота, которая вдруг стала философской.»

Вита вдруг почувствовала зависть. Чистую, отчётливую зависть.

«Он свободен. В мире, где всё исчезает, он — единственный, кто никуда не денется. Не потому, что его любят читатели. Не потому, что он важен для сюжета. А потому, что его невозможно вычеркнуть красной ручкой. Потому что его даже не вписывали. Он — опечатка, которую забыли исправить. И эта опечатка переживёт весь текст.»

— Эрнест, — сказала она вслух. — А тебе не страшно?

— «Страх — это функция. А у меня её нет», — ответил Эрнест и протянул ей последнюю кружку с чаем.

А за окном исчезал город. Но почему-то это уже не казалось концом.

— Ты знал? — спросила она. — Знал, что это всё — история?

— Догадывался, — ответил Эрнест. — Когда в библиотеке начали пропадать книги, которые никто не читал. Сначала исчезли справочники по магии пятого уровня сложности. Потом — любовные романы прошлого сезона. А потом… потом исчезла полка с учебниками по выживанию в безэмоциональной среде. Я понял: система экономит.

— И ты молчал?

— А кто бы мне поверил? — улыбнулся Эрнест. — Ты бы поверила?

Вита замолчала.

— «Случайность — это не ошибка, это свобода», — выдал Эрнест очередную мысль, и записал её в формуляр.

— Ты это специально делаешь? — спросила Вита.

— Не знаю. Может быть, я единственный здесь, кто может позволить себе говорить правду, потому что мне нечего терять. У меня нет биографии. Нет герба. Нет персонального ветра. Есть только икота и сухарики. Вернее икоты вроде бы уже и нет, и если это результат оптимизации, то мне повезло. Значит остались только сухарики.

За окном исчезла ещё одна улица. На этот раз — та самая, где протекал мистический ручей. Утки исчезли вместе с ним.

— А ведь я никогда не выбирал быть третьим истинным, — сказал Эрнест. — Я просто улыбнулся тебе в библиотеке. И система сказала: «О, новый кандидат!» И всё завертелось. Но я так и не понял, зачем я здесь.

— Может, затем, чтобы напомнить, что в истории есть место абсурду? — предположила Вита.

— «Абсурд — это последнее убежище смысла», — Эрнест снова выдал афоризм.

Они сидели в таверне, которая постепенно теряла стулья, но упорно держала стол, за которым пили чай. Вита смотрела на Эрнеста и пыталась осознать происходящее.

— Эрнест, — сказала она. — Ты — единственный, кто точно выживет.

— Это пугает, — ответил он. — Но хотя бы есть кому заполнить оставшиеся формуляры.

Он допил чай, поставил кружку на стол (кружка была последней, видимо, её тоже скоро удалят) и посмотрел на Виту.

— Знаешь, а ведь я рад, что случайно улыбнулся тебе тогда в библиотеке.

— Даже несмотря на всё?

— Даже несмотря на всё. Потому что иначе я бы так и остался статистом, которого удалят на второй минуте экранного времени.

За окном пропал последний дом на видимой улице. Но таверна с библиотекой пока держались. И Эрнест — тоже.

СИСТЕМА: ФИКСИРУЮ НЕСТАНДАРТНУЮ СИТУАЦИЮ.

ПЕРСОНАЖ «ЭРНЕСТ» НЕ ПОДЛЕЖИТ ОПТИМИЗАЦИИ. ПРИЧИНА: ОТСУТСТВИЕ ФУНКЦИЙ.

— Я слышал, что такое «критически важный баг», — сказал Эрнест. — Это про меня?

— Да, — ответила Вита. — И, кажется, ты единственный, кто может спасти этот мир.

— Чем? Сухариками?

— Не знаю. Но что-то подсказывает: именно случайность победит систему.

Эрнест ничего не ответил. Только записал что-то в формуляр:«Никогда не недооценивайте того, кого не должно было быть».

Вита сидела на крыльце таверны, сжимая в руке зелёный кристалл, и смотрела, как исчезает город. Улицы одна за другой превращались в белый фон. Рабочие в комбинезонах сносили таблички. Издалека доносился звук прощального фонтана, который бил в последний раз.

— Это конец, — сказала она. — Я убила их. Это я во всём виновата.

Ветер, которого больше не было, не унёс её слов. Она вспоминала свои правки. Как зачёркивала «насильственное тяготение» и вписывала «взаимное уважение». Как отменяла «ревность как триггер». Как запрещала ложную смерть. Она думала, что спасает мир от клише. А оказалось, что клише были не просто штампами — они были топливом. Система питалась драмой, а она отключила подачу энергии. И мир начал исчезать. Как организм без кислорода.

«Я — убийца, — подумала она. — Редактор-убийца. Пришла с красной ручкой и вычеркнула целую вселенную».

Она вспомнила лица людей, которые исчезали первыми. Те второстепенные персонажи, что сидели на скамейках. Их удалили за ненадобностью. А она даже не запомнила их имён. Потому что у них не было имён. У них были функции.

— Я тоже была функцией, — сказала Вита кристаллу. — Кризис-менеджер на аутсорсе. Приглашённый редактор апокалипсиса. Хорошая должность, правда? Ни зарплаты, ни гарантий, зато чувство вины — пожизненно.

Кристалл мигнул. Она не поняла — согласие или утешение. «Может, я просто не должна была сюда попадать, — размышляла она. — Может, если бы я не нажала „Сохранить“ на той дурацкой методичке, Герои бы продолжали трепетать, падать в обмороки, целоваться под дождём и умирать ложными смертями. Они были бы живы. Искусственно, глупо, шаблонно — но живы. А теперь? Как будто я — эпидемия. Разрушила их дом и разбросала по чужим мирам. Спасительница, блин». Вита уронила голову на колени. Зелёный кристалл потеплел сильнее, почти обжёг ладонь. Она подняла голову.

— Ты прав, — сказала она. — Самобичевание не поможет

Она вытерла глаза — сухие, потому что до слёз дело ещё не дошло. И в этот момент из ниоткуда перед ней раскрылся портал.

Вита напряглась. Кристалл засветился тревожно. Из портала, как по трапу авиалайнера, вышли люди. В чёрных плащах с буквами «П. Л. Р.». С чемоданами, с планшетами, с бейджами «Сюжетная эвакуация». Впереди — женщина с пучком. Та самая. Вита вскочила, готовая защищаться.

— Вы?… — Вита вскочила, готовая к защите.

Женщина остановилась, поправила бейдж.

— Мы, — сказала она устало. — Спасательная операция. Персонажи категории А подлежат немедленному перемещению.

— Вы же требовали ложную смерть! Вы скандировали «Драму»!

— Да, мы любим драму. Но не за цену уничтожения мира, — ответила женщина. — Мы фанатики, а не самоубийцы.

Она махнула рукой, и за ней из портала высыпали другие члены Ордена. Они быстро разворачивали раскладные столы, вешали таблички «Сортировка», «Паспортный контроль», «Выдача формуляров». Хомяки в масках деловито бегали между ними с бумажками.

— Вы что, делали это раньше? — спросила Вита, не веря своим глазам.

— Регулярно, — женщина вздохнула. — Каждый раз, когда история заходит в тупик. Мы — чрезвычайная служба. Эвакуация персонажей, переселение в другие тексты, трудоустройство по архетипу. Жаль, что вы об этом не знали. Пришлось играть роль злодеев, чтобы сохранить лицо.

— Я ненавижу вас, — сказала Вита.

— Понимаю. Но работать это не мешает.

Она села за раскладной стол и жестом пригласила Виту присесть напротив.

— Вам пора узнать правду. Мы сами призвали вас.

Вита замерла.

— Что?..

— Мир застрял, — продолжила женщина. — Клише больше не удерживали аудиторию. Читатели засыпали на сценах ревности, ложная смерть вызывала зевоту, а драконы были признаны перебором даже нашими самыми стойкими фанатиками. Нам нужен был редактор извне. Кто-то живой, настоящий, с красной ручкой и полным отсутствием пиетета перед каноном. Вы подходили идеально.

— Меня наняли? — Вита не знала, злиться или смеяться.