— Ты невыносим, — сказала она сквозь смех.

А внутри неё всё клокотало. Потому что в этом смехе, в этой лёгкой неловкости, в том, как Эрнест поправлял очки и как он протянул ей последнюю кружку, она вдруг поняла нечто, что раньше прятала за работой, правками и сарказмом. В голове пронеслись лица троих истинных. Алдис — серьёзный, трогательный в своей нелепой попытке быть идеальным. Лаэр — усталый, с веснушками и пирогами, который наконец-то снял плащ. Эрнест — тихий, ироничный, единственный, кто не пытался её «завоевать». Она поймала себя на мысли, что все трое ей симпатичны. По-разному, но симпатичны.

Её накрыло запоздалое понимание. Система была настолько тупа, что назначила ей троих. Не одного, с кем можно было бы построить нормальные отношения, а сразу трёх — разных, несовместимых, собранных в одну точку. А она, Вита, была настолько самонадеянна, что начала всё править и переиначивать. Она посмотрела на Эрнеста. Он ждал. Не торопил. Просто стоял с кружкой, и в его взгляде не было ни намёка на то, что он читает её мысли. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: сухарики, чай, формуляры, долгие вечера в библиотеке и осознание того, что близость не всегда требует слов.

«При других обстоятельствах, — подумала Вита, — мы могли бы сидеть на кухне и обсуждать, почему драконы с блёстками — это перебор. Я бы жаловалась на работу, он — на формуляры. И это было бы счастье. Особенное, тихое, никому не нужное, кроме нас». Но обстоятельства были другими. Система рушилась. Мир перезапускался. Эрнест оставался здесь, а она уходила.

— Возвращайся домой, — сказал Эрнест. — А мы тут как-нибудь перезапустимся.

— Пиши, если не исчезнешь, — ответила Вита.

— Бумага кончилась. Но я запомню.

Она шагнула в портал. На мгновение ей показалось, что кто-то её удерживает — невидимая, невысказанная нить. Но она оборвалась, и Вита провалилась в темноту.

«Прощай, Эрнест. И спасибо за случайность».

Она уже не видела, как он поднял кружку в молчаливом тосте.

Вита шагнула в портал — и мир вокруг неё перестал быть миром. Она оказалась в Центральном архиве сюжетов. Огромный зал, который она уже видела, но теперь он выглядел иначе, не как хранилище, а как приёмная перед чем-то неизбежным. Стеллажи уходили вверх, теряясь в темноте. Папки с названиями «Нереализованные арки» и «Персонажи в ожидании» поблёскивали корешками. Воздух пах пылью, типографской краской и, странное дело — сухарями, хотя Эрнеста рядом не было. «Наверное, память», — подумала Вита. Она была одна. Совсем одна. Женщина с пучком осталась по ту сторону портала. Алдис и Лаэр уже отправились в свои новые истории. Эрнест… Эрнест остался там, где ему и положено — частью фона, который не перераспределяют. Вита сунула руки в карманы и огляделась. В центре зала стоял одинокий, холодный длинный стол. На мониторе висел документ. Она подошла ближе. Раздражающе мигало название файла:

FINAL_VERSION_really_final_last(7).docx

— Конечно, — сказала Вита в пустоту. — Финальная версия номер семь. Как всегда. Оптимизм системы не знает границ.

Голос эхом разнёсся по залу, но никто не ответил. Архив молчал, потому что ему нечего было сказать. Он был просто местом. Хранилищем. Инструментом, а не живым собеседником. Вита открыла файл. На экране была одна строка. Одна. Жалкая, удивительно самоуверенная строка.

«Главная героиня выбирает истинного. Конец.»

Под ней мигал курсор, как будто ждал аплодисментов. Или пока она сделает выбор. Вита долго смотрела на текст. Потом медленно произнесла:

— И ради этого вы устроили мне экзистенциальный кризис длиной в тридцать глав?

Она опёрлась ладонями о стол. Строка не менялась. Не спорила. Не оправдывалась. Просто висела перед ней, как квинтэссенция всего, что её бесило. Простое решение. Удобное. Аккуратное. Выбери одного. Закрой историю. Все счастливы. Как же она ненавидела такие решения. Но сейчас эта строка была даже не просто бессмысленной, она была просто издевательской. Потому что текст этот писали до того, как всё пошло не по плану. До того, как система запустила оптимизацию. До того, как Алдис ушёл в свой сад растить тыквы. До того, как Лаэр шагнул в портал тёмного политического фэнтези. До того, как они оба перестали быть доступными для выбора.

— Вы хоть понимаете, — сказала Вита в пустоту, — что сейчас эта строка не имеет смысла? Их уже нет. Алдис в другом мире. Лаэр в другом мире. Даже если я захочу выбрать — выбора нет. Остался только Эрнест. Но выбирать его из чувства безысходности — это не финал, это глумление.

Она провела рукой по экрану, словно могла стереть надпись пальцами.

— Этот текст был актуален ровно до момента, когда вы начали оптимизацию. Когда вы решили, что архетипы устарели и их пора перераспределять. Как теперь прикажешь выбирать? Скажешь системе: «Выбираю Алдиса»? А он уже сажает базилик. «Выбираю Лаэра»? Он уже плетёт интриги в новом совете. Они ушли. Оставили меня здесь. С этой… пародией на выбор.

Внутри закипала знакомая злость. Не на систему — она уже привыкла. Не на Орден — они оказались не врагами. А на саму идею, что жизнь можно упаковать в один абзац, подписать и поставить точку. Особенно когда эта жизнь уже разбежалась по разным направлениям.

— Это не финал, — сказала Вита, повышая голос. — Это отчёт. Казённый, сухой, бездушный. Как если бы любовь можно было формально завершить и закрыть актом выполненных работ. Но любовь не закрывается. Она либо есть, либо её нет. А вы заставили меня её потерять.

Она сжала край стола так, что побелели костяшки.

— Алдис, Лаэр, Эрнест… Они не были «истинными» в том смысле, который вы вкладываете. Они были живыми. Несовершенными. Абсурдными. И я, дура, пыталась отредактировать ваши дурацкие правила. Причесать под гребёнку. Сделать удобными. А теперь их нет. И даже если бы я захотела вернуть всё как было — поздно. Оптимизация завершена.

Вита посмотрела на строку. Курсор мигал так насмешливо, будто говорил: «Ну давай, выбирай. Хоть кого-нибудь. Хотя бы для галочки».

— Не дождётесь, — сказала она.

И поняла, что сейчас произойдёт то, чего система не ждёт. Она не выберет никого. Не потому, что не может. А потому, что выбора нет. Вместе с теми, кого она могла бы выбрать. Осталась только пустота. И эта издевательская строка, которая смотрела на неё с экрана, как последний укор.

— Пошли вы, — сказала Вита. — Я придумаю свой финал.

Она выделила текст и занесла палец над кнопкой Delete. Она вспомнила всех троих. Алдиса — с его тыквами и кротом, с его больной тоской по идеальности. Если бы она выбрала его, он бы согласился. Из вежливости. Из привычки быть угодным. Но разве это было бы честно? Лаэра — с его веснушками и пирогами, с его долгим молчанием на крыльце. Выбрать его — значит признать, что та самая недосказанность имела смысл. Но она боялась, что за фиксацией последует та же пустота, что и с истинностью. Эрнеста — случайного, уютного, как старый свитер. Выбрать его — абсурдно, нелепо, смешно. Именно поэтому система никогда бы не одобрила такой выбор. А может, именно поэтому он был бы правильным? Но выбирать одного — значило терять двоих других. Не насовсем, как объяснил Орден. Но достаточно, чтобы стало больно. «Я не хочу выбирать, — подумала Вита. — Не потому, что я трусиха. А потому, что выбор невозможен. Я могу любить их по-разному. Одного — за нелепую серьёзность. Другого за внезапную нежность. Третьего — за тихое присутствие. И это не делает меня плохой. Это делает меня человеком». Она посмотрела на курсор. Тот моргнул — как будто поторопил.

— Нет, — сказала Вита. — Я не буду.

Пальцы зависли над клавиатурой. Она могла сделать это. Правда могла. Выбрать кого-нибудь. Поставить точку. Завершить систему красиво. Аккуратно. Симметрично. Предсказуемо. Именно так, как любят истории. Закрыть всё. Пойти домой. Забыть. Больше никаких пророчеств, истинных и системных уведомлений. Просто жизнь. Удобно. Логично. Неправильно. Она отдернула руки.