— Мы проиграли, — сказал Лаэр.

— Мы не проиграли, — возразил Алдис. — Мы просто… не выиграли.

— Это одно и то же.

— Нет. Проиграть — это когда нас победили. А нас никто не побеждал. Вита ушла сама.

— Она ушла, потому что мы устроили цирк, — сказал Эрнест.

— Это был не цирк. Это была сцена ревности.

— Которая закончилась ничем.

Они замолчали. Дракон, который всё это время наблюдал со двора, вздохнул с сожалением.

— А я так и не поучаствовал, — сказал Гордокрыл.

Он взял с противня последний кусок и демонстративно откусил.

Вита на крыльце смотрела на звёзды и улыбалась. Зелёный кристалл в руке перестал мигать и засветился ровным, спокойным светом.

— Они там, кажется, успокоились, — сказала она.

Кристалл мигнул — да.

— Может, завтра у них получится лучше?

Кристалл мигнул с сомнением.

— Ты прав. Не получится. Но это и не важно.

Она вернулась в таверну. Трое истинных сидели за столом и пили чай (кружки пришлось взять новые, потому что одну Алдис разбил). Никто ни к кому не ревновал. Никто не спорил.

— Извини, — сказал Лаэр. — Мы погорячились.

— Мы просто хотели как лучше, — добавил Алдис.

— А получилось как всегда, — закончил Эрнест.

Вита села за стол.

— Зато было весело.

Она взяла кружку, и все четверо чокнулись. Зелёный кристалл на каминной полке довольно засветился.

Вита предложила прогуляться, потому что от сидения в таверне у неё начали затекать не только ноги, но мозги вместе с чувством юмора.

— Пойдёмте на свежий воздух, — сказала она. — Без системы. Без кристаллов. Без драконов.

Они пошли втроём: Вита, Лаэр и Алдис. Эрнест остался в библиотеке — перебирать картотеку и, как он выразился, «приводить мысли в порядок». Дракон дремал во дворе. Зелёный кристалл на каминной полке мигнул им вслед — то ли «удачи», то ли «зря вы это затеяли».

Лес был подозрительно спокойным. Птицы пели ( то ли по сценарию, то ли без, невозможно было понять). Ветер дул куда хотел. Даже тропинка не виляла драматично, а вела прямо и честно.

— Странно, — сказал Лаэр. — Обычно в таких местах нас уже должна была ждать засада.

— Не каркай, — ответила Вита.

Они вышли на берег озера. И там, прямо на берегу возвышались развалины замка.

Не обычные развалины, а какие-то… бутафорские. Стены были сложены из пенопласта (или его магического аналога), бойницы нарисованы краской, а на одной из уцелевших башен висела табличка:

«ДЕКОРАЦИИ. СОБСТВЕННОСТЬ КНИГИ „ПЛАМЯ ДЛЯ ИСТИННОЙ ДРАКОНА“. НЕ ТРОГАТЬ. СУДЬБА НЕ ОТВЕЧАЕТ.»

— Это из другой книги, — сказал Алдис, прочитав табличку.

— Из той самой, которую я правила в офисе, — узнала Вита. — «Пламя для истинной дракона». Там был замок, в котором героиня томилась три главы, пока дракон её похищал.

— А что с ним случилось?

— Автор забыла его описать. Так и остался декорацией. Система, видимо, выбросила его сюда, как ненужный реквизит.

Они забрались на одну из уцелевших стен. Открывался вид на лес, на деревню, на таверну, из трубы которой шёл дым — Эрнест, наверное, грел чайник.

Солнце садилось. Без команды системы. Просто так. Лаэр сел на край стены, свесил ноги. Вита — рядом. Алдис отошёл в сторону, рассматривая трещины в камнях.

— Я не знаю, что я к тебе чувствую, — сказал Лаэр тихо. — Система говорит — «истинное влечение». Но я впервые не верю системе.

Вита посмотрела на него.

— Может, тебе и не надо знать прямо сейчас, — ответила она.

— А если я никогда не узнаю?

— Тогда это тоже ответ.

Лаэр замолчал. Он смотрел на закат, и в его глазах не было ни тени театральности, только усталость и какая-то тихая благодарность.

— Никто никогда мне так не говорил, — сказал он. — Всегда требовали: «Тёмный Повелитель должен знать свои чувства. Тёмный Повелитель должен быть уверен. Тёмный Повелитель не сомневается».

— А ты сомневаешься?

— Сомневаюсь. Во всём. Даже в том, правильно ли я завариваю чай.

Он улыбнулся. Криво, неуверенно, но искренне. Алдис тем временем ходил по поляне и что-то бормотал себе под нос. Вита заметила, что он то сжимает кулаки, то разжимает. Потом останавливается, смотрит в небо, потом снова идёт.

— Алдис, ты чего? — спросила она.

Он не ответил. Сделал ещё несколько шагов, потом вдруг остановился посреди поляны, поднял голову к небу и закричал:

— Я ПРОСТО ХОЧУ ИНОГДА БЫТЬ НЕИДЕАЛЬНЫМ!

Голос эхом разнёсся по лесу. Птицы испуганно замолчали. Где-то вдалеке каркнул ворон.

— Я хочу ошибаться! — продолжал Алдис. — Хочу не знать ответа! Хочу не спасать мир, а просто… лежать на траве и смотреть в небо! Но я не могу! Потому что я — Идеальный Рыцарь! Я должен быть сильным, но чутким! Смелым, но уязвимым! Страстным, но почтительным! Я должен соответствовать всем пунктам, подпунктам и примечаниям! А я не могу! Я устал!

Он упал на колени. Не на одно, как этого пафосно требовал рыцарский этикет, а на оба. И закрыл лицо руками. Вита спрыгнула со стены и подошла к нему. Лаэр остался сидеть, он понимал, что это не его сцена.

Алдис дрожал. Под маской идеального рыцаря оказался обычный парень. С синяками под глазами и обветренными губами.

— Алдис, — сказала Вита тихо.

— Не надо меня утешать, — пробормотал он. — Рыцари не плачут. Это пункт 15.

— К чёрту пункт 15.

Она обняла его. Без романтики. Без драмы. Без закадровой скрипки. Просто обняла, по-человечески. Как обнимают друга, которому больно. Алдис замер. Потом, очень медленно, положил голову ей на плечо и выдохнул.

— Я так давно не чувствовал себя просто человеком, — сказал он.

— Привыкай, — ответила Вита. — Теперь ты не Идеальный Рыцарь. Ты просто Алдис. Который иногда ошибается. Имеет право.

Алдис всхлипнул. Один раз. Потом вытер глаза рукавом (словно пункта про слёзы больше не существовало).

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

Лаэр спустился со стены и подошёл к ним. Помолчал. Потом сказал:

— Знаете, а ведь я тоже хочу иногда быть неправым. И печь пироги в три ночи, потому что не спится.

— Так пеки, — сказала Вита. — Я не против.

Они стояли втроём на поляне, среди декораций из чужой книги. Мимо них только что прошествовала процессия из трёх ежей в крошечных рыцарских доспехах, а в небе проплыло облако в форме вопросительного знака, выпустившее радугу из съедобной ваты. Вита решила не комментировать в этом мире абсурд уже стал нормой.

— Странно, — сказал Лаэр, провожая ежей взглядом. — Обычно в конце откровенных сцен бывает хотя бы ветер. Или музыка. А тут ежи ползают.

Где-то Где-то вдалеке раздался звук, похожий на аплодисменты одного человека. Потом этот человек, видимо, передумал, и аплодисменты сменились кашлем. Потом кашель сменился тишиной.

СИСТЕМА: ФИКСИРУЮ СЦЕНУ.

ОЖИДАЛОСЬ: поцелуй, клятвы, драма, как минимум одно падение с обрыва.

ПОЛУЧЕНО: тишина, объятия, а также трое ежей в доспехах (не предусмотренных регламентом).

СИСТЕМА: НЕ ЗНАЮ, ЧТО С ЭТИМ ДЕЛАТЬ. НО, КАЖЕТСЯ, ЭТО ТОЖЕ ВАЖНО. А ЕЩЁ ЭТО СМЕШНО.

— Системе смешно? — удивился Алдис. — У неё есть чувство юмора?

— Похоже, заразилась от нас, — сказала Вита. — Вирус сарказма. Не лечится.

Они пошли обратно к таверне. Просто шли рядом — три человека, которые возможно перестали быть архетипами. По дороге им встретился ещё один ёж, который отстал от своих. Он поднял голову, посмотрел на них, пожал плечами (насколько это вообще возможно ежу) и покатился дальше. Вита остановилась, посмотрела на закат. Закат был просто закатом. Оранжевым, ленивым, немного уставшим.

— Знаете, — сказала она. — А ведь мы, кажется, единственные в этом мире, кто пытается жить по-настоящему.

Они засмеялись и пошли дальше — туда, где их ждал чай. И пирог. И возможно тихий вечер без сценария. А за их спинами декорации чужой книги начали медленно таять, потому что система, наконец, поняла, что эту сцену сохранять не нужно. Вита шла и думала про себя, пытаясь не спугнуть эту странную, почти хрупкую тишину: «Система смеётся. Система, которая раньше только штрафовала, откатывала правки и требовала ложную смерть. Она вдруг выдала: 'Это смешно». Значит, что-то в ней сдвинулось. Может быть, она не просто алгоритм. Может быть, как и мы, она учится, пусть медленно, пусть с багами, но учится видеть за клише живых людей. А может, это я стала другой. Раньше я правила чужие романы и верила, что идеальный сюжет можно вычислить, как площадь круга. А теперь… теперь я сижу на крыльце с тремя бывшими архетипами, и мне не нужно выбирать «правильного». Потому что правильного не существует. Есть только те, с кем хочется пить чай. И печь пироги. И молчать вместе под усталым закатом. И если система стала чуть человечнее, значит, у меня есть шанс. Не победить. Не переписать судьбу в идеальный черновик. А просто… выбраться. Не застрять в клише, не превратиться в очередную «Избранную, которая всех спасла». А вернуться домой, в свою пустую квартиру, которая, возможно, больше не будет такой пустой. Потому что я утащу с собой в кармане зелёный кристалл, запах корицы и память о том, как ёж пожал плечами.