В этот момент над его головой зажглось новое сообщение:

АЛДИС. СТАТУС: ПОДЛЕЖИТ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕНИЮ.

— Это звучит даже хуже удаления, — сказала Вита.

— Да, — согласился Алдис. — Потому что «перераспределение» — это когда тебя могут отправить в другую книгу. Стать статистом в сцене бала, например. Или изображать дерево.

— Изображать дерево?

— В архиве есть такие вакансии. Говорящее дерево, указывающее путь Главному Герою.

Эрнест, который до этого тихо собирал информацию, поднял голову.

— ик — «Перераспределение — это термин, который используют, когда не хотят говорить „смерть“», — икнул он.

— Спасибо, Эрнест, ты поднял настроение, — сказал Лаэр.

— ик — «Всегда пожалуйста».

Вита смотрела на Алдиса. Он ещё улыбался, но его улыбка уже была словно нарисованной — система экономно заменила эмоцию на текстурную карту.

— Я не дам тебя перераспределить, — сказала она.

— А как ты это сделаешь? — спросил Алдис.

Вита вытащила красную ручку, методичку и зелёный кристалл.

— Ещё не знаю. Но есть шесть дней. И я — кризис-менеджер апокалипсиса. Это что-то да значит.

За окном исчез ещё один дом. На этот раз со звуком — негромким, похожим на вздох.

ОПТИМИЗАЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

СЛЕДУЮЩИЙ ЭТАП: УДАЛЕНИЕ НЕИСПОЛЬЗОВАННЫХ ЛИНИЙ МОНОЛОГОВ

— У меня был монолог, в главе 3, — сказал Лаэр. — Про «тьму и холод». Его теперь тоже удалят?

ДА. ОН НЕ ПОВЛИЯЛ НА СЮЖЕТ.

— Да, он не повлиял, — вздохнул Лаэр. — Это было для настроения и раскрытия характера.

Вита посмотрела на таймер. Пять дней, двадцать часов. И город таял, как сахар в кипятке.

«Успею ли я что-то придумать до того, как исчезнут все?» — подумала она.

Пока Алдис философски дожидался своего «перераспределения», а Эрнест икал цитатами из формуляров, Лаэр стоял у окна и молчал. Это было нетипично. Обычно он хотя бы вздыхал или поправлял плащ. Но сейчас он просто стоял, прислонившись лбом к стеклу, и смотрел, как за окном исчезает очередной дом.

— Ты чего? — спросила Вита.

— У меня… что-то не так с пафосом, — признался Лаэр. — Я пытаюсь настроиться на «тьму и холод», а получается «грусть и усталость».

— Может, выспишься?

— Дело не во сне. Система сказала, что мой архетип устарел.

Он отошёл от окна, и в этот момент над его головой зажглась табличка. Не такая, как у Алдиса, — более сложная, с графиками и диаграммами.

ЛАЭР.

КАТЕГОРИЯ: ТЁМНЫЙ РОМАНТИЧЕСКИЙ ГЕРОЙ.

СТАТУС: ПЕРЕНАСЫЩЕНИЕ РЫНКА.

ПОПУЛЯРНОСТЬ: −35% К ПРЕДЫДУЩЕМУ КВАРТАЛУ.

— Простите, ЧТО? — Вита подошла ближе, чтобы прочитать мелкий шрифт. — Его популярность упала на тридцать пять процентов? Это же не акции!

СИСТЕМА: ВСЁ, ЧТО ВЛИЯЕТ НА ВОВЛЕЧЁННОСТЬ, ПОДЛЕЖИТ АНАЛИТИКЕ. ТЁМНЫЕ ГЕРОИ СЕЙЧАС НЕ В ТРЕНДЕ. СЛИШКОМ МНОГО ПЛАЩЕЙ И ПАУКОВ.

— У меня и пауков-то не было, — обиженно сказал Лаэр. — Только один, в сапоге. И я его боялся.

ЭТО ТОЖЕ СНИЖАЕТ ПОКАЗАТЕЛИ.

Лаэр некоторое время разглядывал свою карточку.

— Даже моя потенциальная гибель оформлена как аналитический отчёт, — сказал он с горькой иронией. — Без эпитетов. Без драмы. Просто сухие цифры.

Вита посмотрела на график. Резкий спад где-то после главы 12. Тогда Лаэр начал печь пироги.

— Это я виновата, — вздохнула она. — Я отменила твой пафос.

— Нет, это я сам выбрал фартук вместо плаща, — возразил Лаэр. — Но выбор был осознанным. Мне надоело быть клише. Только теперь выясняется, что без клише я никому не нужен.

— Ты нужен мне, — сказала Вита и тут же пожалела, потому что это прозвучало как признание.

— Как редактору или как…?

Она отвернулась, чтобы не видеть его лица, потому что сама не знала ответа. В этот момент исчез плащ. Не постепенно, не с табличкой, просто Лаэр моргнул, а плаща на плечах уже не было. Осталась одна рубаха, серая, с парой пуговиц, и фартук, который висел криво.

УДАЛЁН ДРАМАТИЧЕСКИЙ ПЛАЩ (ВЫСОКИЙ ВОРОТНИК, ЧЕРЕПА).

ПРИЧИНА: НЕ ИСПОЛЬЗОВАЛСЯ В РОМАНТИЧЕСКИХ СЦЕНАХ.

— Я же говорил, фартук убивает мой бренд, — вздохнул Лаэр, снимая его и вешая на спинку стула.

Следом исчез ветер. Тот самый, персональный, который всегда драматично развевал полы плаща. Исчез не постепенно — просто Лаэр моргнул, и воздух вокруг него перестал шевелиться. Больше не было этого холода, не было таинственного шелеста, не было того самого фирменного дуновения, которое при появлении Тёмного героя всегда намекало: «Внимание, сейчас будет пафос».

— Подождите, — сказал Лаэр, оглядываясь. — А где мой ветер?

УДАЛЁН ПЕРСОНАЛЬНЫЙ ВЕТЕР (АТМОСФЕРНЫЙ ЭФФЕКТ № 4-B).

ПРИЧИНА: ОТСУТСТВИЕ ПЛАЩА ДЛЯ ВЗМАХОВ.

— Он был отдельной сущностью? — спросила Вита.

ДА. У НЕГО БЫЛ КОНТРАКТ.

— У ветра был контракт?

ЧАСОВАЯ СТАВКА. НЕПЛОХАЯ, КСТАТИ. НО ПЛАЩ УДАЛИЛИ — ВЕТЕР СТАЛ НЕ У ДЕЛ.

— Мне жаль ветер, — сказал Лаэр с неподдельной тоской. — Он всегда дул вовремя. Ни разу не опоздал.

ОН БУДЕТ ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЁН В ПРОЕКТ 'ШТОРМ НА МОРЕ ДЛЯ ДРАМАТИЧЕСКИХ ПРОЩАНИЙ.

— Хотя бы не в архив, — вздохнул Лаэр.

Потом пропало освещение. Не лампы в таверне, они горели как обычно. А его личное, визуально выгодное освещение. Раньше, когда Лаэр входил в комнату, система автоматически подстраивала углы падения света: правый бок слегка затемнён, левый — с мягким золотистым ореолом, скулы отбрасывают лёгкую тень, мешки под глазами скрыты, а в глазах — мерцание, создающее впечатление глубины и трагедии. Теперь он стоял в обычном, жёлтом, утреннем свете, который падал сверху и выставлял напоказ всё, что раньше оставалось за кадром.

— О, — сказал Лаэр. — У меня лицо асимметричное.

— У всех асимметричное, — ответила Вита, не глядя.

— Нет, у меня раньше правая сторона была драматично затемнена. Я специально поворачивался к камере правильным профилем. А теперь… — он покрутил головой, — … левая ноздря больше правой. Это нормально?

— Более чем.

— И кожа серая. Не благородно-бледная, а просто серая. Как у человека, который мало спит.

— Ты и есть человек, который мало спит.

— Но раньше это называлось «томный румянец усталости после битвы со тьмой». А теперь просто нездоровый цвет лица.

Вита посмотрела на него. Без плаща, без ветра, без выгодных теней. Обычный парень. Уставший. С веснушками.

— А теперь ты симпатичнее, — заметил Эрнест, который перестал икать на минуту и просто наблюдал.

— Правда? — Лаэр ощупал свои скулы так, будто проверял, не отвалились ли они вместе с освещением.

— ик — «Освещение скрывало твои веснушки», — икнул Эрнест и записал этот факт в формуляр.

— У меня нет веснушек!

Лаэр подошёл к мутному зеркалу, которое пока не исчезло — потому что, видимо, считалось «интерьером общего пользования», а не чьим-то персональным артефактом. Он уставился на своё отражение, прищурился, наклонился ближе. Действительно, на переносице и на правой скуле красовались мелкие, почти незаметные, но явные веснушки.

— Откуда⁈ — застонал он. — Я Тёмный Повелитель! У Тёмных Повелителей не бывает веснушек!

ОШИБКА: ВЕСНУШКИ ЯВЛЯЮТСЯ БАГОМ ВЕРСИИ 2.3BETA.

ОНИ ПОЯВЛЯЮТСЯ У ПЕРСОНАЖЕЙ, ДОЛГОЕ ВРЕМЯ НАХОДЯЩИХСЯ ПОД СИСТЕМОЙ ИСКУССТВЕННОГО ОСВЕЩЕНИЯ.

— Их можно удалить? — с надеждой спросил Лаэр.

НЕЛЬЗЯ. ОНИ СТАЛИ ЧАСТЬЮ БАЗОВОЙ ТЕКСТУРЫ.

— Это конец, — сказал Лаэр.

— Это жизнь без ретуши, — поправила Вита.

Но про себя она подумала, что обычный, уставший, с веснушками, такой Лаэр ближе, чем был раньше, идеально отлакированный плакат. Но не надо говорить ему этого. Не сейчас. Не тогда, когда его архетип распадается на составные части. Они вышли на крыльцо. Город таял, но таверна пока держалась, как и библиотека за углом. Лаэр сел на ступеньку, обхватив колени руками. Вита села рядом.