— Участвовал, — грустно сказал конь человеческим голосом. — Но теперь я просто лошадь. Без пафоса. Без драмы. И мне, честно говоря, легче.
Конь зевнул и отвернулся к стогу сена. Вита посмотрела на свои руки.
— Это слишком сильная сила, — сказала она. — Я не хочу её. Я редактор. Моя задача — править текст, а не переписывать реальность.
*Реальность и текст — одно и то же в этом мире, — отозвался интерфейс. — Вы Избранная. Вы — Режим отслеживания изменений. Мир думал, что он финальная версия. Но вы пришли, чтобы показать ему, что он черновик.
— Я не хочу быть режимом, — сказала Вита.
*А вас никто не спрашивал. Вы нажали «Применить изменения». Теперь изменения применяются сами. Через ваши мысли. Через ваш сарказм. Через вашу злость на глупые корни и кофе.
Вита села обратно за стол. Кофе остыл.
— Что теперь будет? — спросил Лаэр.
— Теперь, — сказала Вита, — я должна научиться контролировать свои мысли. Потому что если я в порыве гнева подумаю «какой же дурак этот Тёмный Повелитель», ты превратишься в жабу.
— В жабу? — ужаснулся Лаэр.
— Или в стажёра с надбавкой. Я не знаю, как именно работает эта магия. Но проверять не хочется.
— Давайте договоримся, — сказал Эрнест. — Вы не будете думать о нас плохо. А мы не будем делать ничего, что заставит вас думать о нас плохо. Например, я больше не буду предлагать сухарики. Чтобы не провоцировать.
— Сухарики не провоцируют, — сказала Вита. — Сухарики — это единственное честное, что есть в этом мире.
Она взяла со стола сухарь, который Эрнест высыпал ещё в библиотеке (она прихватила их с собой), и надкусила. Сухарь хрустнул. Небо за окном осталось ясным. Никто не превратился в жабу.
— Видите? — сказала Вита с набитым ртом. — Если я думаю о чём-то хорошем и честном, ничего не происходит. Только когда я злюсь или иронизирую.
— Значит, — подытожил Алдис, — вы должны быть всегда спокойны и добры.
— Я редактор, — ответила Вита. — Мы не бываем спокойны и добры. Мы бываем справедливы и циничны.
Она допила кофе, оставив на дне кружки черный квадрат из пенки. Тот продержался несколько секунд, а потом растаял.
— Ладно, — сказала Вита. — У нас есть три истинных, одна методичка, режим отслеживания изменений и конь, который теперь разговаривает и жалуется на жизнь. Что может пойти не так?
За окном снова пошёл дождь. На этот раз нормальный — сверху вниз. Капли стучали по крыше, и в этом стуке слышалось что-то вроде: «Всё может пойти не так. И пойдёт. Обязательно». Вита сделала вид, что не расслышала.
Глава 9
Правка №1: любовь — не приказ
Ночь Вита провела в библиотеке. Эрнест постелил ей на диване (диван был старый и продавленный, как и должно было быть), а сам устроился в кресле с книгой «Сто способов пережить конец света, если ты не Избранный».
— Ты не спишь? — спросила Вита, глядя в потолок.
— Не могу, — ответил Эрнест, переворачивая страницу. — Метка на руке светится в темноте. Создаёт эффект ночника. Я пытался накрыть её подушкой — не помогло.
— Прости.
— Не извиняйся. Я давно хотел ночник, но всё руки не доходили.
Вита закрыла глаза и попыталась уснуть. Но в голове роились мысли: правки, люстра, дождь в обратную сторону, трое истинных, конь, похожий на бухгалтера. Она чувствовала, что методичка, которая лежала у неё под подушкой, пульсирует — буквально, как живая. Каждая страница дышала, и где-то в глубине раздела 7.4 что-то ждало её внимания. Она не выдержала. Села, включила настольную лампу (Эрнест предусмотрительно оставил её на журнальном столике), достала распечатку и раскрыла на нужной странице.
Раздел 7.4 назывался:
«УСЛОВИЯ АКТИВАЦИИ ИСТИННОЙ СВЯЗИ (РЕДАКЦИЯ 2.3BETA)»
Подзаголовок: «Для служебного пользования. Не читать Избранной.»
— Слишком поздно, — сказала Вита и начала читать.
Пункт первый:
1. Насильственное тяготение.
Истинные пары обязаны испытывать непреодолимое влечение друг к другу независимо от личных качеств, обстоятельств и желания. При отсутствии тяготения применяются меры усиления (см. приложение Б, пункт 3).
— Обязаны, — прошептала Вита. — Независимо от желания. То есть можно ненавидеть человека, но система всё равно заставит тебя думать, что это любовь. Классика жанра.
Она взяла красную ручку (настоящую, привезённую из офиса — она оказалась в кармане джинсов вместе с методичкой) и жирно зачеркнула первую строчку. Сверху написала:
~~
Насильственное тяготение
~~
«Добровольный интерес. Если человек тебе не нравится — не надо заставлять. Это не судьба, это издевательство.»
Пункт второй:
2. Ревность как триггер.
Для закрепления связи рекомендуется создавать ситуации, вызывающие ревность. Чем сильнее ревность, тем прочнее истинная пара. Допускается использование третьих лиц, ложных намёков и внезапных появлений бывших.
— Ага, — сказала Вита. — То есть если я не ревную — значит, я недостаточно люблю? А если я спокойный человек без склонности к драме — то мне просто не повезло?
Она зачеркнула и этот пункт.
~~
Ревность как триггер
~~
«Доверие как основа. Если нужна ревность — значит, нет настоящих чувств. Не надо придумывать проблемы там, где их нет.»
Пункт третий:
3. Невозможность выбора.
Истинная пара назначается один раз и навсегда. Избранная не может выбрать другого, даже если первый кандидат оказался несовместимым. Смена пары возможна только через смерть одного из участников (желательно драматичную).
— Вот оно, — сказала Вита. — То самое. «Навсегда, даже если ты несчастна». И выход только через труп. Прекрасная романтика.
Она зачеркнула пункт с такой силой, что ручка чуть не порвала бумагу.
~~
Невозможность выбора
~~
«Свобода выбора в любой момент. Любовь не тюрьма. Если человек тебе не подходит, ты имеешь право уйти. Без драматичной смерти. Без чувства вины. Просто уйти.»
Она отложила ручку и перечитала написанное.
«Любовь — не приказ. Замена на: взаимное уважение, отсутствие токсичности, право на „нет“.»
— Так будет правильно, — сказала она вслух.
И в этот момент методичка издала звук. Не шелест страниц, не скрип бумаги — а именно звук. Низкий, протяжный, похожий на вздох. Так вздыхает человек, который долго нёс тяжёлую сумку и наконец поставил её на землю. Вздох облегчения. Библиотека задрожала. Книги на полках зашевелились, как будто перебирали корешками, устраиваясь поудобнее. Пыль, которая десятилетиями лежала на верхних стеллажах, вдруг собралась в маленькие облачка и вылетела в открытую форточку, с облегчением, как будто её уволили с нелюбимой работы.
— Что это было? — спросил Эрнест, приподнимаясь в кресле. Его метка на руке мигнула — сначала ярко-золотым, потом тёплым оранжевым, а потом стала мягко-зелёной, как цвет молодой листвы.
— Я внесла правку, — сказала Вита. — В раздел «Истинная связь». Убрала принуждение, ревность и невозможность выбора.
— И что теперь?
— Не знаю. Но мир вздохнул. Ты слышал?
Эрнест прислушался. За окном перестал шуметь ветер. Где-то вдалеке часы на башне замка пробили два часа ночи, но не тревожно, а как-то мелодично, почти весело.
— Слышу, — сказал он. — Как будто кому-то стало легче. Может, не только миру, но и… ну, нам?
Он посмотрел на свою метку. Зелёный свет был спокойным, не пульсировал, не требовал ничего.
— Статус «растерян» сменился на «спокоен», — заметил Эрнест. — Впервые за всю ночь.
Вита улыбнулась. Не из вежливости, а потому что действительно стало легче.
— Это только первая правка, — сказала она. — Дальше будет больше.
Она хотела закрыть методичку, но заметила внизу страницы мелкий шрифт, которого раньше не видела:
