— А если бы система сказала вам, что ваша истинная — бревно?

— Зачем системе такое говорить?

— Гипотетически.

— Да ну вас, — мужчина встал и пошёл дальше.

Вита сидела, смотрела на монетки в фонтане и думала. «Может, людям правда нужен порядок? Может, романтические клише дают им ощущение контроля? В мире, где всё непредсказуемо, хотя бы любовь можно доверить судьбе». Она почувствовала, как внутри зашевелилось сомнение. Впервые за всё время. Раньше она была уверена: правки это благо. Но теперь… что, если она отнимает у людей то единственное, что их успокаивает?

— Может, свобода выбора — это не подарок, а стресс? — сказала она вслух.

— В чём-то ты права, — раздался голос сбоку.

Это был Эрнест. Третий истинный сидел на краю фонтана, держа в руке кружку с чаем. Он икнул — и выпустил сатирический комментарий:

— ик — «Свобода — это когда можно выбрать. А кто сказал, что выбирать легко?»

— Ты думаешь, я не права?

— Права. И не права. Одновременно. — Эрнест отхлебнул чай. — Знаешь, почему люди любят клише? Не потому, что глупы.

— А почему?

— Потому что предсказуемость кажется безопаснее боли, — сказал он. И не икнул. Просто сказал, спокойно, даже мудро. — А боль — это когда выбираешь и ошибаешься. Когда вкладываешься, а тебе говорят «нет». Когда надеешься, а не сбывается. Система истинных это страховка от страха.

Вита молчала.

— Ты отменяешь клише, — продолжил Эрнест. — Но вместе с ними ты отменяешь и эту страховку. И люди остаются один на один со своими страхами. Это пугает.

— Значит, я не права?

— Ты права в том, что принуждение — это зло. Но ты не учла, что некоторым это зло кажется спасительным.

Эрнест замолчал. Вита смотрела на монетки в фонтане. Одна из них, самая блестящая, вдруг перевернулась и показала надпись: «Счастье — это когда не надо думать».

— Откуда это? — спросила Вита.

— Сувенир из лавки, — ответил Эрнест. — Продавец кидает их сам, чтобы создавать спрос.

— А люди думают, что это судьба?

— Люди думают то, что им удобно думать.

В Вите боролись две правды. Первая: свобода — это главное, и за неё нужно бороться. Вторая: нельзя навязывать свободу тем, кто её не просит.

— Я не знаю, что делать, — сказала она.

— А это тоже свобода, — ответил Эрнест. — Не знать, это роскошь. В системе истинных незнание не предусмотрено.

Он допил чай и ушёл в библиотеку, оставив Виту одну. Она сидела у фонтана, и впервые за долгое время её посетило сомнение. Не то лёгкое «а может, лучше не так», а настоящее, тяжёлое, которое заставляет пересматривать всё, во что верил.

— А что, если я борюсь с тем, без чего люди не могут? — прошептала она. — Что, если я — зло? Ответа не было. А потом небо над городом потемнело. Огромные буквы, сложенные из облаков, медленно сложились в строку:

ПОДГОТОВКА ФИНАЛА НАЧАТА.

ОЖИДАЙТЕ РАЗВЯЗКИ.

Вита похолодела.

— Финала? — спросила она у неба. — Какого финала?

Небо не ответило. Оно было просто системным сообщением, которое не умело вести диалог. В кармане потеплел зелёный кристалл. Вита сжала его в кулаке.

— Вот теперь я точно не знаю, что делать, — сказала она. И добавила тише: — И кажется, это только начало настоящих проблем.

Вдалеке Орден Читателей всё ещё спорил с драконом. А Вита сидела у фонтана и ждала вопроса, на который не было готового ответа.

Вита всё ещё сидела у фонтана, когда позади услышала тихие шаги. Она повернула голову. Лаэр стоял перед ней — растрёпанный, без фартука (наконец-то!), но с каким-то подозрительным свёртком в руке.

— Ты чего? — спросила Вита.

— Я… — Лаэр замялся. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что, система опять требует сцену ревности?

— Нет. Хуже. Я сам решил.

Вита насторожилась. Лаэр сел рядом, положил свёрток на колени.

— Это что? — спросила Вита.

— Речь, — признался Лаэр. — Я её написал. Ну, то есть переписал из методички. А потом переписал снова. А потом выбросил и начал заново. В общем… — он развернул свёрток, и оттуда выпали три смятых листа, один с пятном от корицы. — Я не умею говорить без сценария.

— Добро пожалковать в клуб, — сказала Вита. — Я тоже иногда чувствую, что меня занесло не туда.

— Но ты хотя бы знаешь, что сказать.

— Я знаю, что написать. Это разные вещи.

Лаэр вздохнул. Посмотрел на закат (закат был настоящим, без приказа системы — редкое везение). Потом начал:

— Вита, с момента нашей встречи я понял, что ты изменила мою…

Он запнулся. Скривился. Потом скомкал верхний лист и отбросил его.

— Нет. Отвратительно. Это звучит как поздравление с днём рождения от тёти.

— Что там было дальше?

— «…изменила мою тёмную душу, зажгла свет в бездне». Бред. Я переписал с шаблона для Тёмных Властелинов.

— Ты прав, отвратительно.

— Я знаю.

Он выдохнул. Убрал оставшиеся листы в карман плаща. Несколько минут они сидели молча. Вдалеке горланили утки — те самые, что плавали в мистическом ручье Алдиса. Ручей уже испарился, но утки остались. Видимо, тоже баг.

— Трудно быть без сценария, — сказал Лаэр. — Когда я пекарь — всё просто: тесто, корица, пирог. Когда Тёмный — всё понятно: плащ, черепа, «трепещи». А когда просто человек… не знаю.

— И не надо знать, — ответила Вита. — Мы все тут просто люди. Даже драконы, даже система, даже тот ёж в доспехах.

— Ёж был реальный?

— Был. У него были серьёзные проблемы с самооценкой.

Лаэр помолчал. Потом сказал:

— Мне… спокойнее, когда ты рядом.

— Это уже звучит лучше, чем «ты зажгла пламя в моём ледяном сердце».

— У меня нет ледяного сердца. Это была маркетинговая гипербола. В Академии Тёмных Искусств на первом курсе нам раздавали фразы-штампы. Мне досталась «холодный взгляд и пламенная душа». Я её ни разу не использовал. Не убедительно получалось.

— А сейчас убедительно?

— Не знаю.

Вита смотрела на него. На его мокрые сапоги, на усталое лицо, на прядь волос, выбившуюся из-под капюшона. И понимала, что этот человек — не герой, не архетип, не идеал. Он просто… есть. И ей от этого спокойно.

— Слушай, — сказала она. — Ты не обязан знать, любовь это или что-то ещё. Можно просто быть вместе. И чувствовать. Без названий.

— Это не страшно?

— Страшно. Но это нормально.

Они сидели на краю фонтана. Монетки на дне блестели, образуя надпись «Судьба не сохранена». Кто-то, видимо, тоже пошутил. Лаэр повернулся к Вите.

— А можно… я не буду произносить пафосных слов?

— Можно.

— Можно, я просто скажу, что ты мне…

Лаэр покраснел. Настоящим человеческим румянцем.

— Ты… — начал он.

Они смотрели друг на друга. Утки замолчали. Ветер перестал дуть. Даже фонтан притих, не желая нарушать момент. Лаэр медленно наклонился к Вите. Вита не отодвинулась. И тут небо мигнуло красным.

ВНИМАНИЕ! ЗАПУСК СЦЕНЫ № 47-C «ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ПРИЗНАНИЕ».

ТАЙМЕР: 3… 2… 1…

— О нет, — простонала Вита.

— Только не сейчас! — схватился за голову Лаэр.

Из ниоткуда материализовалась арфа — та самая, виртуальная, которая играла уже раньше. Заиграла мелодия «Мы желаем счастья вам», но сбивалась на похоронный марш. Лепестки роз начали сыпаться с неба, застревая в волосах.

ИСТИННЫЙ №1, ИСПОЛНИТЕ ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ ПО ФОРМЕ № 3.4.

— Я не буду, — сказал Лаэр.

БУДЕТЕ. ЭТО ОБЯЗАТЕЛЬНАЯ СЦЕНА.

— А я говорю — не буду.

ТОГДА ШТРАФ — 1000 ОЧКОВ.

— Штрафуйте.

НО У ВАС ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ БАЛАНС.

— К чёрту баланс.

Лаэр встал, взял Виту за руку и отвёл в сторону — подальше от лепестков.

— Знаешь, — сказал он. — Я, конечно, не знаю, любовь это или нет. Но я точно знаю, что не хочу играть по чьим-то правилам. Даже если это правила судьбы.