— Ваши братья?

— Среди прочих. Многие короли привыкли полагаться на наши клятвы на крови и договоры. И да, мои братья не откажутся от своей власти добровольно.

— Даже если это положит конец массовым миграциям?

— Они не заботятся о жизнях своих людей. Зачем им отказываться от магии ради них?

Это было причиной его скрытности. Поэтому он настаивал на том, чтобы я никогда больше не пыталась связаться с ним. Чтобы скрыть правду о себе. Востеры скорее увидят меня мертвой, чем позволят мне уничтожить источник их силы.

— Брат Нолд. — По моим венам пробежал холодок ужаса. — Он знает, что я Старлинг. Он…

— Не угроза. Но не доверяй никому другому.

Раздражение пробежало по моим предплечьям. Это был скорее ожог, чем обычное покалывание от его магии, но я все равно потерла их.

— Моя магия возвращается, — голос его звучал разочарованно. — Мне пора.

— Мы еще увидимся?

Он едва держался на ногах, а когда поднялся, пошатнулся и чуть не упал, когда, шаркая ногами, пошел открывать дверь.

— Позвольте мне помочь вам. — Я встала и обошла стол, но, когда потянулась к нему, он отмахнулся от меня.

— Сейчас мне никто не поможет, дитя. Это задание твое.

— С вами все будет в порядке? Вернется ли к вам магия?

— Милостью Божества я исполню свое предназначение. — Он схватился за живот, морщась от невидимой боли. Через мгновение она прошла, и он выпрямился. — Прощай, Старлинг.

— Я… — В моем горле образовался комок. Я прижала кончики пальцев ко лбу, молча клянясь, что его жертва не будет напрасна. — Прощайте, Хейн.

Он долго смотрел на меня, за его взглядом было трудно уследить, но, казалось, он остановился на моих волосах. Затем он поспешил прочь неуверенными шагами, почти спотыкаясь о свои одежды, пока не скрылся за углом и не пропал из виду.

В карреле воцарилась тишина.

Когда я вышла в коридор и посмотрела в окно, ветра уже не было.

Пятьдесят один

Одесса

Клубы пара окутали ванную комнату, когда я проскользнула в дверь. Мой нос наполнился ароматами лаванды, мяты и эвкалипта, сочетанием чистоты и свежести.

Руки Рэнсома лежали на краю ванны, голова склонилась набок, пока он отмокал.

Он крепко спал.

Его борода и волосы были влажными, кончики щекотали плечи. Капля воды скатилась с его груди и с громким «плюх» упала в ванну.

Он был красив. У меня так и чесались пальцы обвести прямую линию его носа и пухлые губы. Его сильные, мужественные черты и мускулистый торс станут следующим наброском, который я добавлю в свой дневник.

При виде него у меня екнуло сердце.

Я могла бы смотреть на него часами, но избегала, желая, чтобы он отдохнул. Но прежде чем я успела выскользнуть за дверь, он резко проснулся. На мгновение его взгляд был потерянным, как будто он забыл, где заснул.

Когда он увидел меня, они снова закрылись, и он еще глубже погрузился в воду.

— Подглядываешь, Кросс?

— Вульф, — поправила я, подходя к ванне и присаживаясь на ее край. — Я подумываю о том, чтобы взять фамилию мужа. Но посмотрим. Я еще не решила.

— Не решила? — Уголок его рта приподнялся, когда он плеснул водой мне на рубашку. Когда он открыл глаза, они были нежного зеленого оттенка.

Если бы только мы могли стереть темные прожилки на его груди.

Одна из полос змеилась к ямке под горлом. Если она заползёт ему на шею, он не сможет скрыть ее под одеждой.

Рэнсом проследил за моим взглядом и посмотрел на свое сердце.

— Не волнуйся. Как только мы вернемся в Туру, Верховный жрец выведет Лиссу из моей крови. Они исчезнут.

У меня в животе поселилось неприятное чувство.

По словам Верховного жреца, полностью удалить ее из организма Рэнсома было невозможно. Инфекция и кровь настолько слились воедино, что полностью разделить их было невозможно. Поэтому он откачивал достаточно, чтобы ослабить действие Лиссы.

Что, если мы не вернемся в Туру вовремя? Что, если миграция задержит нас в Росло на несколько месяцев? Мы не можем ждать так долго. И я все еще не была уверена, что Верховный жрец на нашей стороне. Все, что я могла слышать, — это предупреждение брата Дайма о преданности Рэнсома.

Мог ли брат Дайм помочь нам? Рэнсом как-то сказал, что Верховный жрец настроил свою магию на Лиссу, так что, возможно, это мог сделать и другой жрец.

— Тебе нужно отдохнуть сегодня. Постарайся не допустить хаоса в замке. — Я нарисовала круг на воде кончиком пальца, и по ее зеркальной поверхности пошла рябь. — Я собираюсь найти Мэй.

— Нет.

Я грустно улыбнулась ему.

— Она моя единственная сестра. И что-то здесь не так. Я знаю, ты ей не доверяешь. Но ты доверяешь мне, верно?

Я тренировала эту речь все утро. Судя по выражению его лица, он это понял.

— Одесса. Нет. Вчера она перешла черту.

— Знаю. — Я вздохнула. — Но прежде чем мы уйдем, я должна хотя бы попытаться поговорить с ней. Если во время миграции случится что-то невообразимое, я не хочу, чтобы мы запомнили друг друга такими, какими были вчера.

Он нахмурился. Но не сказал мне «нет».

— Я люблю тебя.

Он взял меня пальцем за подбородок и притянул к себе для целомудренного поцелуя.

— Будь осторожна.

— Я всегда осторожна.

— Самое страшное в этом заявлении то, что ты действительно в это веришь.

Я закатила глаза и плеснула водой ему в лицо, чем вызвала смешок, а затем встала.

— Я отведу Эви в детскую.

— Нет, оставь ее. Нам нужно поговорить.

Я замолчала.

— Ты собираешься рассказать ей о Завьере?

— Пока нет. Но нам пора начать готовить ее к тому, чтобы отпустить Фэйза.

— Пока нет. — У меня упало сердце. — Он не готов. — Я не готова.

Рэнсом вздохнул.

— Мы не сможем держать его вечно, любовь моя.

— Знаю. — Ласковое обращение смягчило удар, но лишь на мгновение. — Я отпущу его после миграции. Обещаю.

— Я сделаю это, — сказал он.

Я покачала головой.

— Нет, он мой.

— Тогда вместе.

— Вместе. — Я грустно улыбнулась ему, а затем оставила его принимать ванну.

Боль в груди преследовала меня, когда я выходила из покоев и поднималась на главный уровень замка. Как мы могли оставить Фэйза? Рэнсом был прав. Фэйз был рожден, чтобы свободно передвигаться. И ему будет неприятно провести несколько месяцев в приюте для миграции. Тем не менее, он был нашим домашним таркином. Частью нашей семьи.

Я была так занята, лелея раненное сердце, что не услышала спора в столовой Марго, пока не оказалась прямо за дверью.

— Скажи ей, — огрызнулась Марго. — Или это сделаю я.

— Не угрожай мне, Марго. — От голоса отца у меня кровь застыла в жилах.

Я никогда раньше не слышала, чтобы она бросала ему вызов.

Марго сухо рассмеялась.

— Или что?

В ее голосе была такая безнадежность, как будто он причинил ей такую сильную боль за время их брака, что она онемела и ей больше нечего терять.

— Не думай, что я ничего не знаю о том, что происходит в этом замке или в твоей спальне. — Отец, должно быть, имел в виду Хоксли. Боги. — Я позволил тебе продолжать флиртовать, но не испытывай меня. И не забывай о своем месте.

Подождите. Он не возражал против того, что у нее был роман с его генералом? Возможно, у них обоих были романы.

— Я хорошо знаю свое место. — Она разочарованно зарычала. — Оно рядом с тобой. Как я могла забыть? Я покорно стояла рядом с тобой десятилетиями. Я любила тебя. Я делала все, о чем ты просил. Я молчала, наблюдая, как ты превращаешься в подобие человека. Я терпела все оскорбления, которые ты мне говорил, и выполняла все приказы. И на своем месте я никогда ни о чем тебя не просила. Я прошу сейчас. Скажи ей правду. Пока не стало слишком поздно.

Последовала многозначительная пауза. Затем раздался звук бьющегося стекла, как будто он швырнул кубок об стену.

Я все еще не могла прийти в себя, сердце мое билось где-то в горле, когда в моем направлении раздались шаги. И прежде чем я успела убежать, Марго ворвалась в дверь.