— В Куэнтис.

Два

Одесса

Что, если я убегу?

Сидя на берегу озера без названия, я смотрела на воду, спокойную и гладкую, как стекло, и уговаривала себя не сломаться. Не поддаваться душевной боли и страху. Не рассыпаться на тысячу мелких кусочков, как круглые камешки подо мной.

В озере отражались заснеженные горы, величественные вечнозеленые растения и небо пастельных тонов. Безупречное отражение мира, перевернутого вверх ногами.

Этот луг был воплощением безмятежности. Пристанищем для измученной души. Камерой без решеток и замков.

Что, если я убегу?

Далеко я не уйду. Далеко мы не уйдем. Кроме того, я заблудилась. Окончательно.

Эви крепко спала, свернувшись калачиком у меня на коленях. Она наконец перестала дрожать после того, как я заставила ее помыться в ледяной воде. Ее одежда была грязной и покрыта засохшей кровью, но, по крайней мере, все это не попало на волосы и кожу.

Несмотря на то, что мы ополоснулись в озере, от нас все еще пахло дымом и смертью. С момента падения Эллдера прошло пять дней, и я уже начала опасаться, что этот запах будет преследовать меня вечно.

Я запечатлела поцелуй на мокрых волосах Эви, когда над моей головой пролетел ястреб и издал пронзительный крик. Я вздрогнула всем телом.

Эви захныкала, еще крепче прижимаясь к моим рукам.

Я снова поцеловала ее волосы, нежно покачивая ее взад-вперед, пока она не расслабилась.

Фэйз замурлыкал, уткнувшись носом мне в ногу.

Вода плескалась о берег.

В животе у меня заурчало.

Тишину нарушали негромкие звуки, но они были слишком тихими, чтобы заглушить крики и хлопанье массивных крыльев крукса, которые все еще звучали у меня в ушах.

Я раскрыла ладонь и провела кончиком пальца по розовому шраму на своей ладони. По зеркальному шраму на ладони Рэнсома. Они появились на нашей коже в тот день, когда мы кровью подписали договор «Щит Спэрроу» и поклялись быть мужем и женой.

Может быть, если я прикоснусь к своему шраму, он найдет дорогу ко мне. Может быть, я почувствую биение его пульса и пойму, что он все еще жив.

— Хвала Аме. Любимая мать, — прошептала я, — позволь ему жить. Помоги найти свой путь каждому… — моя молитва была прервана покалыванием магии Востера у меня на затылке.

Брат Дайм шел по траве, окружавшей это озеро, его бордовая мантия задевала золотисто-зеленые стебли. Он потянулся за желтым полевым цветком и провел по нему толстым ногтем.

Утреннее солнце заливало луг мягким кремовым светом. Это было единственное время суток, когда бледная кожа жреца, казалось, приобретала персиковый оттенок.

Он остановился там, где кончалась трава и начинались прибрежные скалы. Достаточно далеко от того места, где я сидела, чтобы воздействие его магии не было невыносимым, но в то же время достаточно близко, чтобы мы могли слышать друг друга. Сцепив руки за спиной, он поклонился.

— Ты отдохнула?

— Нет, — голос звучал не как мой собственный. Он был слишком ровным, безжизненным.

Слишком оцепенелым.

Я пережила слишком много ужасов. Предательство Джоселин. Убийство генерала Бэннера. Смерть Бриэль. Крик Эви, когда Завьер истекал кровью на улице.

Позже. Эти кошмары никуда не денутся. Я справлюсь с ними, когда перестану бродить по дикой местности с человеком, который, возможно, пытается спасти мне жизнь, а может, и нет.

— Мы не можем медлить, — сказал он.

Мы ехали уже пять дней, останавливаясь лишь для того, чтобы Фрея отдыхала. Мы с Эви обе были на грани срыва, и этих коротких передышек едва хватало, чтобы перевести дыхание, не говоря уже о том, чтобы отдохнуть.

Мне понадобится целая жизнь, чтобы прийти в себя после той ночи в крепости, а не пять дней и несколько украденных мгновений у проклятого озера, даже если вид здесь был захватывающим.

— Мы не можем продолжать в таком темпе.

— Ты должна, дитя.

Я стиснула зубы, чтобы промолчать.

Сколько бы мы не двигались, он, казалось, не уставал и не спал.

Последние пять дней брат Дайм шел пешком, а мы с Эви ехали верхом на Фрее. Его энергия ни на секунду не ослабевала, пока он уводил нас все дальше от Эллдера. От Трео.

От Рэнсома.

— Куда вы нас ведете? — спросила я в сотый раз, и в сотый раз он не ответил.

— Я приведу твою лошадь. — Он повернулся и направился к лугу, где паслась Фрея.

Сегодня, когда мы остановились перед рассветом, я сняла с нее седло, чтобы прислониться к нему, но оставила недоуздок, чтобы ее было легче поймать. Не то чтобы у брата Дайма когда-либо возникали проблемы с ловлей моей лошади.

Когда он приблизился, она взмахнула своим черным хвостом и подошла к его протянутой руке, позволив погладить ее по серой щеке.

Возможно, причина, по которой я не боролась изо всех сил, чтобы сбежать от Дайма, заключалась в том, что я боялась, что Фрея не оставит его. Или потому, что боялась вернуться в Эллдер и увидеть последствия того, что мы оставили позади.

Я боялась, что вернусь и узнаю, что у этой ноющей раны в моем сердце была причина.

Он жив.

Рэнсом жив. Он не умрет, не тогда, когда нам еще столько всего предстоит пережить вместе.

Он, вероятно, был в ярости, а я — нет. Когда он найдет нас, я с радостью вытерплю его свирепый взгляд и эпическое надирание задницы. Главное, что он жив.

Если возвращение в Эллдер означает узнать какую-то другую правду, означает потерять его среди теней, тогда, возможно, я останусь в туранских дебрях навсегда.

Вздохнув, я погладила Эви по щеке.

— Пора просыпаться, звездочка.

Потребовалось мгновение, чтобы ее серые глаза распахнулись. Ее лазурно-голубые искорки в глазах ярко вспыхнули, затем начали гаснуть с каждым морганием, пока их почти не поглотила серость.

Я улыбнулась ей, но она не ответила.

Она просто смотрела на меня снизу вверх, в отчаянии, словно ждала, что я отмотаю время назад. Что верну ее в ту жизнь, где Завьер жив. В жизнь, где кровь ее отца не запеклась на ее тунике.

Он отдал свою жизнь, чтобы спасти нас. Меня.

Это было несправедливо, что она так много потеряла. Отца. И свою мать.

Что бы Луэлла сказала Эви? Как бы она помогла своей дочери преодолеть эту боль?

Помоги мне. Я вознесла безмолвную молитву, затем проглотила комок в горле, отказываясь поддаваться слезам. Я не могла сломаться, пока не могла. Не тогда, когда она нуждалась во мне, чтобы оставаться сильной.

— Ты голодна? — спросила я.

Эви покачала головой.

Она мало ела. Я тоже.

Бесконечные дни истощили мои силы, а постоянная бомбардировка магией брата Дайма отбила у меня аппетит.

Он держался на расстоянии, стараясь не касаться моей кожи своей. Он держал длинные концы поводьев Фреи, когда вел нас через лес, но эти поводья были не такими уж длинными. И он все еще не выпускал нас из виду.

Что, если я убегу? Остановит ли он нас?

Я настолько боялась его магии, что даже не попыталась.

Он не обращался с нами как с пленниками, но я не была настолько глупа, чтобы поверить, что мы свободны.

В ту ночь, когда мы выехали из подземелий в Эллдере, я попросила Дайма отвезти нас в Трео.

Рэнсом сказал мне следовать за луной, Ауриндой, и она приведет меня к лагерю. Я была так рада, что у нас будет сопровождающий, пусть и магический. Когда мы свернули в другую сторону от лун-близнецов, я сказала Дайму, что нам нужно возвращаться.

Он забрал у меня поводья Фреи и продолжил свой путь в темноте.

За последние пять дней я поняла, что Востер отдаёт большинство своих приказов без единого слова.

— Пора вставать. — Я убрала волосы с лица Эви, затем помогла ей встать, прежде чем подняться самой.

Фэйз вытянул передние лапы, вонзив когти в гальку, и взмахнул хвостом в воздухе. Затем он бросился вперед, хватая жука челюстями. Его ребра выделялись сильнее, чем раньше.

Я кормила его кусочками вяленого мяса, которые брат Дайм давал нам с Эви, но Фэйз привык пить молоко. И ему так же, как и нам, надоело ездить верхом. Он слишком много дней пролежал в переноске. Из-за постоянной толкотни и собственной несвободы он стал сварливым.