— Еще один. — Ее губы скривились, когда она вытерла зеленую кровь о ближайший пучок травы. — Боги, как же это воняет. Это уже третий случай зеленой крови за столько месяцев.

Она распространялась все быстрее и дальше. Как ни старался Рэнсом не допустить, чтобы инфекция пересекла границы Туры, было уже слишком поздно. Лисса расползалась по Каландре, и было только вопросом времени, когда она распространится с одной стороны континента на другую.

Она выпрямилась и уставилась на меня, прищурив глаза.

— Кто вы?

Я открыла рот, чтобы ответить, но рядом со мной появился Шрайкер, положив руку мне на плечо.

— С вами все в порядке?

Я вздохнула, взглянув на Эви, а затем на Фэйза, который поспешил встать у ног Фреи.

— Мы в порядке.

— Ваша рука. — Он покачал головой, глядя на кровь, и потянулся к своей седельной сумке, чтобы достать полоску ткани.

— Спасибо. — Я перевязала рану и уже собиралась спуститься, чтобы забрать Фэйза, когда к нам сзади подошел мужчина, одетый исключительно в черную кожу.

Он был сложен как Рэнсом — высокий, широкоплечий и мускулистый. Его темные волосы были коротко подстрижены и аккуратно причесаны. Он двигался с грацией и уверенностью, которые привлекли мое внимание. Его лицо было чисто выбрито, а линии подбородка и скул были острыми, как лезвия.

Если бы не три звезды, вытатуированные у него на виске и щеке, он мог бы сойти за аристократа при дворе Куэнтиса.

Мужчина схватил Фэйза за шиворот, чем вызвал бурю негодования как со стороны таркина, так и со стороны Эви.

— Я возьму его. — Я протянула руку к Фэйзу, но мужчина отвел его подальше от меня. Мое сердце подскочило к горлу, когда он цокнул языком.

— Интересный питомец, — протянул он, и его голос был таким же дымчатым, как и глаза. В его чернильном взгляде едва угадывались пурпурные искорки Лейна.

— Отдайте его. Сейчас же. — Я вложила в свой голос столько властности, на сколько была способна, и щелкнула пальцами. Это прозвучало так похоже на Марго, как никогда раньше — моя мачеха гордилась бы мной.

Детеныша монстра, живого и относительно ручного, можно было бы продать за баснословную цену на черном рынке.

Уголок рта мужчины дернулся, когда он еще раз внимательно посмотрел на Фэйза, затем передал его ей.

Эви взяла его на руки и зарылась носом в его шерсть.

— Кто вы такие? — спросила я.

Его губы растянулись в ухмылке.

В ухмылке, которая так сильно напомнила мне о моем муже, что у меня защемило сердце.

— Она не знает, кто мы такие, Тора, — сказал он беловолосой женщине, когда она подошла и встала рядом с ним.

Вместе они выглядели устрашающе.

Воительница — Тора — не удостоила меня и взглядом. Ее взгляд был сосредоточен на Эви и Фэйзе, она смотрела жестко, словно обдумывала, не убить ли сегодня еще одного монстра. Когда ее внимание переключилось на меня, выражение ее лица было пустым и оценивающим.

Мой пульс гулко отдавался в ушах, а она все смотрела и смотрела.

Затем она, моргнув, отпустила меня и ушла, как будто я была всего лишь незначительным неудобством в ее день убийства монстра.

Вау, она была устрашающей. Воздух вырвался из моих легких прежде, чем я успела это остановить, а ухмылка мужчины стала еще шире.

В этом мире был только один ухмыляющийся мужчина, которого я была готова терпеть, и это был не он.

— Что? — огрызнулась я.

— Ты действительно о нас не слышала?

— Нет.

Он отступил на шаг и отвесил изящный поклон, еще один признак аристократизма.

— Мы, миледи, Мавины.

Не успел он выпрямиться, как к нему подошел еще один мужчина. Его волосы были темно-каштановыми, подстриженными по бокам, но непокорными от макушки до затылка. Его глаза были такими же голубыми, как у Эви. В своей мясистой руке он сжимал окровавленный арбалетный болт.

Тот самый болт, который я всадила в глаз аллигаску.

— Хочешь это, Джоди? — спросил он.

— Спасибо, Матиас. — Джоди взял у него болт и пальцем в перчатке коснулся зеленой крови на острие. Затем протянул его мне. — Это ты выстрелила?

— Да. — Я вырвала его у него из рук.

Он усмехнулся.

— Хорошая попытка, куколка.

Семнадцать

Каспия

Женщина с каштановыми кудрями приставляет широкий меч к горлу мужчины. Ее ноздри раздуваются, когда она смотрит на лезвие. Меч слишком тяжел для нее. Сила в ее руках ослабевает, ладони начинают дрожать.

Но она держится стойко еще мгновение, выдерживая испытание, глядя в его карие глаза.

Он выбивает меч из ее руки, подбрасывает его в воздух, тот переворачивается. Он ловит его и в мгновение ока направляет на нее. Он приподнимает ее подбородок острым концом своего меча.

Его глаза вспыхивают изумрудно-зеленым.

Она отступает от меча, отходит от воина.

Стоя к нему спиной, она не видит, как меняется цвет его глаз. Зеленый цвет исчез.

И все, что осталось, — это серебро.

Я резко открыла глаза, когда это видение вырвало меня из сна.

Это было первое видение о среброглазом воине, не считая того, в котором я видела смерть Эмери. Кем была та женщина с каштановыми волосами? Приведет ли она меня к нему?

— Я говорил тебе, что эта книга скучная, — сказал Андреас со своего места за столом. От его набросков комнату наполнил тихий скрип угля по бумаге.

— И был прав. — Я отдыхала в кресле Андреаса в хижине.

Когда наши взгляды встретились, уголок его рта приподнялся, прежде чем он вернулся к своему рисунку.

Книга, которую я читала, когда задремала, лежала у меня на коленях. Ну, книга, которую я пыталась читать.

После долгих языковых занятий с Андреасом я захотела попробовать читать, надеясь, что написанные слова помогут преодолеть разрыв между нелфинексовским, бисанским диалектом — тем, что Андреас называл древним языком — и каландрийским.

Как бы мне ни хотелось побольше узнать о каландрийском диалекте, даже несмотря на трудности с переводом, эта книга была достаточно скучной, чтобы усыпить любого. Мои глаза начали разбегаться, когда я добралась до второй главы, в которой перечислялись правила популярной игры, в которой мяч забивают в кольца разного размера.

Эта книга была бы заметно лучше, если бы автор снабдил ее иллюстрациями.

— Извини, у меня больше нечего почитать, — сказал он.

— Все в порядке. — Я встала и вытянула руки над головой, слегка поморщившись от боли в плечах.

Вчера вечером, когда Андреас вышел на улицу, чтобы нарубить дров, я решила помочь. Прошло слишком много времени без тренировок, и мои мышцы ныли от напряжения. Эта боль напомнила мне о том, что пора прекратить бездельничать в этой хижине. Пришло время сделать то, ради чего я приехала на этот континент.

На рассвете я проснулась в постели Андреаса, одетая в его одежду, и настояла на том, чтобы уйти.

Он проводил меня на улицу и помахал на прощание.

Я отправилась в лес, прихрамывая на больную лодыжку, по узкой дороге, которая вилась прочь от хижины.

Не прошло и часа, как у меня подкосились ноги и начала пульсировать голова. Лодыжка снова подогнулась, и я остановилась, чтобы перевести дыхание. Следующее, что я помню, — это то, что я снова проснулась в постели Андреаса, на этот раз одетая в свою одежду.

Он нашел меня без сознания на дороге и отнес обратно.

В следующий раз, когда я сказала ему, что ухожу, два дня спустя, он загородил дверь своей огромной фигурой и приказал мне отдыхать.

Поэтому я отдыхала.

По мере того как силы постепенно возвращались к моему телу, а болезнь проходила, мы с Андреасом проводили большую часть нашего времени, спотыкаясь о языки и истории, пытаясь понять друг друга.

Он нашел меня выброшенной на берег реки Коранесс и, вытащив с берега, принес сюда, в свою хижину, отдохнуть.