Мои ноздри раздулись.

— Он был свиньей.

— Тогда ты будешь рада узнать, что я сломал ему руку.

— Хорошо. — Этот придурок-переправщик, вероятно, отпустил непристойный комментарий.

— Он сказал мне, что вы пересеклись на севере Озарта, недалеко от Норкреста. Но он сказал, что вы были одни, и он не видел Востера.

— Брат Дайм встретился с другим жрецом. Его звали брат Скор. Вскоре после этого Дайм ушел, и Скор повел нас вдоль гор Аксмар. За нами погнались бэарвульфы, — мы остановились у водопада, — затем он оставил нас возле Норкреста. Он сказал мне найти воительницу. Я предположила, что он имел в виду Тору, и он знал, что Мавины в Озарте.

— Он оставил тебя? Одну? С Эви? И только с твоим мечом? — Рэнсом напрягся всем телом. — Этому брату Скору лучше не попадаться мне на пути.

— Если это тебя утешит, я была рада, что он ушел.

— Не важно. Он не должен был оставлять тебя.

Нет. Но это в прошлом. И, если повезет, я никогда больше не увижу брата Скора.

Нам не потребовалось много времени, чтобы понять, что дальше наши путешествия были похожи, мы оба проехали через Озарт и Лейн. По пути в Эмрист он встретил торговца, который рассказал ему, что с Мавинами путешествует женщина с рыжими вьющимися волосами и маленькой девочкой на руках.

Если бы Тора не неслась с бешеной скоростью, он бы догнал нас задолго до леса скелетов.

— Я никогда не гнал так быстро, как после того, как увидел следы бэарвульфа. Я не знаю, что случилось бы, если бы я приехал на день позже. — Он закрыл глаза. — На час.

— Но ты приехал. — Спасибо Арабелле. Я верила, что Богиня Любви одарила Рэнсома и Ауринду божественной скоростью, чтобы он смог оказаться там вовремя и спасти мою жизнь.

Я не могла представить, что бы с ним случилось, если бы он нашел нас мертвыми. Он и так потерял слишком много.

— Мне так жаль по поводу твоей матери. И Завьера.

Он взглянул на Эви и с трудом сглотнул.

— Его нашла целительница Гизала. Она услышала твой свист. Я не знаю, выжил ли он, но, когда я уходил, он все еще был жив.

— Ч-что? — Я ахнула так громко, что разбудила Фэйза. Он жив? Завьер, возможно, все еще жив? Моя рука дрожала, когда я поднесла ее ко рту. — О, Боги.

— Я попросил Кэтлин послать весточку в Куэнтис. Когда мы приедем, она будет там.

— Не говори Эви. Пока мы не узнаем.

— Договорились. Она знает о маме?

Я кивнула.

— Она спросила, в тени ли Луэлла. Я сказала ей «да», но и только.

Он погладил ее маленькую ручку большим пальцем.

— Когда-нибудь, когда она подрастет, я расскажу ей остальное. Она должна знать свою мать, даже если это всего лишь воспоминание.

Это было больше, чем у меня.

— Я хочу домой. — Я обвила рукой его талию, прижимаясь ближе.

Не в Куэнтис, а в Туру.

Я хотела спрятаться в домике на дереве в Трео вместе с Рэнсомом на несколько месяцев, не обращая внимания на хаос, который, казалось, сгущался над нашими головами подобно грозовым тучам.

— Завтра мы поедем на побережье и найдем рыбацкую деревушку. Мы наймем кого-нибудь, кто доставит нас в Росло.

— Мы успеем до начала миграции?

— Успеем.

— Рэнси, никто из тех, кого мы встретили по дороге сюда, не слышал о разведчике крукса. Похоже, никто не паникует. Мавины не поверили мне, когда я рассказала им. Почему новости не распространяются быстрее? Почему люди не ищут убежища? Их нужно предупредить. Твой отец не стал бы держать это в секрете, не так ли?

— Нет. Тора была права насчет туранцев. У нас есть свои секреты. Но этот он бы не стал хранить. Когда мы доберемся до Куэнтиса, я выясню, были ли там еще разведчики.

— Лисса распространяется по всей Каландре. Миграция происходит на много месяцев раньше, чем предсказывали ученые. Ее еще никогда не было зимой. Люди не успели запастись достаточным количеством еды или найти место, где спрятаться. Такое чувство, что королевство на грани краха, а мы оказались в ловушке посреди огненной бури. Что нам делать?

— Держаться вместе. — Он поднес руку к моему лицу, обхватил мою челюсть и приподнял ее, заглядывая мне в глаза. — Несмотря ни на что. Держаться вместе.

Рэнсом завладел моим ртом, его губы мягко прижались к моим собственным.

Я мгновенно раскрылась перед ним, наши языки переплелись, когда тлеющие угли в костре растворились в ночи.

— Надеюсь, я не помешал, — голос Джоди прервал поцелуй, когда он шагнул в круг, плюхнулся на одеяло и отряхнул грязь со штанов. — Тора не хотела компании.

Он вытянул ноги и принял расслабленную позу, скрестив руки за головой.

— Прекрасная ночь, не так ли?

Рэнсом что-то проворчал.

Я вздохнула, расслабляясь у него на боку, радуясь, что сегодня ночью смогу уснуть у него на груди.

Держаться вместе.

Если бы только королевство не пыталось разлучить нас.

Двадцать девять

Каспия

В замке Росло была фреска с изображением Бистена.

Бистен, темпераментный, сварливый самец, который жил в дворцовых вольерах. Любимый стриж Зендры, с каштановыми перьями, которые сияли, как золото, в лучах раннего утра.

Художник, создавший эту фреску, идеально передал сходство с Бистеном. Вот только эта картина была ложью. Бистен был колючим, но не жестоким. Не кровожадным.

Это, должно быть, ошибка. Потому что на фреске был изображен монстр.

И эта фреска будет преследовать меня до тех пор, пока Божество не призовет меня в загробную жизнь.

Галерея была заставлена другими гобеленами и картинами, но я, казалось, не могла оторвать взгляда от самой большой из них.

Самец стрижа — я отказывалась верить, что это был Бистен — разорвал человека надвое. Из открытого клюва существа свисали внутренности. Кровь и клочья плоти прилипли к его заостренным рогам. Под его лапой лежала женщина, ее тело было раздавлено, а сердце пронзено его когтем.

На лодыжке самца был шрам. Три белые линии прорезали черную, покрытую чешуей кожу. На его клюве была зазубрина. На остром краю был скол.

Такие шрамы были у Бистена. И на клюве был такой же скол. Это были его блестящие темно-рыжие перья и красновато-коричневые рога.

Это не мой Бистен.

Не мой стриж.

— Кто это нарисовал? — Вопрос прозвучал скорее как обвинение.

— Довольно известный художник. Он был маленьким мальчиком во время последней миграции. Он был настолько глуп, что рискнул жизнью, чтобы взглянуть на монстров. Но каким-то образом выжил и с тех пор рисует.

Это была ложь. Все это было ложью.

Мои руки дрожали так сильно, что я сжала их в кулаки, чтобы не сорвать все произведения искусства с этих стен. Я стиснула зубы так сильно, что они заскрипели. Я боялась, что если открою рот, то закричу.

Я переплыла Мариксмор и попала в ужас.

Это, должно быть, розыгрыш. Мне нужно было, чтобы это был розыгрыш.

Мое сердце разбилось, когда гнев исчез, вытесненный печалью, которая проникла до мозга костей. Мой желудок скрутило, и я бросилась к растению в горшке у стены, упав на колени, чтобы завтрак оказался в папоротнике.

— Каспия. — Андреас бросился ко мне, проводя рукой вверх и вниз по моей спине. — Прости. Мне не следовало приводить тебя сюда.

Слезы наполнили мои глаза, когда я опустилась на колени, вытирая рот рукавом.

— Нет, я должна была увидеть это.

Я должна была увидеть, как каландрийцы относятся к стрижам.

Не к стрижам.

К круксам.

К монстрам.

Андреас рассказал мне все о миграциях во время нашего путешествия на «Улитке» к Куэнтису. Сначала я хотела возразить и сказать ему, что он не прав. Что круксы не могли быть такими жестокими. Они не стали бы разрушать здания и города. Они не стали бы убивать людей.

Но Андреас никогда не сомневался в моих словах, поэтому я выслушала и приняла его слова. И когда он спросил, не хочу ли я своими глазами увидеть, что происходило во время миграции, я согласилась пойти с ним в галерею в замке Куэнтиса.