Стрижи рождались только раз в тридцать лет. Тайна того, куда они улетали, чтобы размножаться, так и осталась неразгаданной. Может быть, они просто долетали до края нашего мира и возвращались обратно. Те несколько раз, когда Старлинги пытались последовать за стаей, они так и не вернулись.

При моей жизни это всегда было запрещено.

— Но Эмери ушла не во время их миграции, — сказала я. — Она бы не знала, в каком направлении лететь.

— Если только у Макса не было идеи.

Старлинги были не единственными, кому было любопытно, куда мигрировали стрижи. Если они нашли неизвестное место за горизонтом, это могло бы стать возможностью Бисанскому королю распространить свою тиранию на чужую землю.

— Я не знаю, что и думать об Эмери. Все, что я знаю, это то, что я скорблю по ней. И в глубине души мне кажется, что ее больше нет.

— Тогда причина нашего побега остается неизменной. Месть.

Я кивнула.

— Месть.

Солнца среброглазого воина были сочтены.

Я зевнула, и новая волна усталости обрушилась на меня, как вода на корабль.

Зендра положила руку мне на плечо.

— Тебе нужно немного отдохнуть.

— А как насчет тебя?

— Мне тоже нужно немного отдохнуть. — Она похлопала ресницами, затем повернулась, чтобы осмотреть палубу. — Полагаю, это означает, что мне придется поговорить с тем симпатичным пиратом о том, как мне устроиться на ночлег.

Восемь

Одесса

— Мужчина с золотыми волосами стоит на… — Я изучила следующее слово в книге, пытаясь перевести его с древнего языка. — Клелви-ифф-сайд.

Брат Скор подогнал своего коня поближе, вглядываясь в страницу. Чувствовать силу его магии стоило того, чтобы он помог перевести этот дневник.

— Клиффсайде.

— Клиффсайде, — повторила я. — Поняла.

Жрец с ворчанием отодвинулся от меня.

Скор неохотно согласился учить меня древнему языку, и в течение последних трех дней, если он не наставлял и не поправлял меня, то был самим собой, молчаливым, как обычно.

Мы начали расшифровывать этот дневник в тот день, когда брат Дайм покинул дом Дэймона и Салли. Уроки были короткими — я не только не могла долго находиться рядом с его магией, но и брат Скор, казалось, тоже был обеспокоен моим присутствием.

Хотя и не беспокоился настолько, чтобы оставить нас одних, чтобы мы могли сбежать.

С тех пор как мы покинули хижину, он оставлял нас с Эви одних только для того, чтобы мы могли справить нужду за деревьями — он всегда заботился о том, чтобы Фрея оставалась с ним в такие моменты.

Так что, выжидая удобного случая, чтобы сбежать, я изучала старый язык.

К счастью, это оказалось не так уж сложно. Это был скорее диалект, который каландрийцы со временем сократили и упростили.

Мы закончили почти половину этого дневника, и я все реже и реже спотыкался о слова. В древнем языке была какая-то музыка, интонации, которые я начала слышать, когда читала его вслух или шептала фразы про себя.

В основном, я боролась с почерком в дневнике. Некоторые страницы были чистыми и накрахмаленными, а изящные закорючки — настоящим произведением искусства. Но на других почерк был небрежным и смазанным. Страницы были мятыми, как будто Луэлла потратила на изучение одних больше времени, чем на других.

— Мужчина с золотыми волосами стоит на утесе, — продолжила я. — Корабль стоит на якоре в океанской бухте, волны раскачивают его взад и вперед. Семь женщин сидят на палубе, прижавшись друг к другу, склонив головы в тихой молитве. Но одна женщина с распущенными рыжими волосами стоит особняком от остальных. Она стоит на посту на корме, наблюдая, как последняя лодка ее сестер отчаливает от песчаного пляжа под утесами. Только когда эти женщины оказываются на борту, уютно устроившись в своем молитвенном кругу, женщина обращает свой взор к золотоволосому мужчине. Раздается сигнал поднимать якорь, смешиваясь с карканьем морских птиц. По ее лицу текут слезы. Мужчина стоит на утесе до захода солнца, оплакивая свою возлюбленную, пока та отплывает в неизвестность.

Как и большинство рассказов в этом дневнике, этот был коротким. Но чтение занимало целую вечность, поскольку я останавливалась, чтобы разобрать предложения, и вглядывалась в неразборчивые фрагменты текста.

Кэтлин сказала, что книга читается почти как сны человека. Как «Девяносто историй Соннета».

Я пожалела, что здесь нет моей подруги, которая могла бы поговорить со мной об этом. Чтобы помочь мне понять, как Луэлла черпала вдохновение из этих историй для создания эликсира, который поможет справиться с самой смертельной инфекцией, которую когда-либо знал наш континент.

Была ли Кэтлин жива? Пережила ли она ту ночь в Эллдере? Боги, я так на это надеялась. Я перекрестилась Восьмерым, молясь, чтобы однажды мы встретились снова.

— Как ты думаешь, однажды она вернулась к мужчине с золотыми волосами? — спросила Эви, уставившись на дневник в моих руках.

— Думаю, да.

Эви на мгновение задумалась.

— Я тоже.

По правде говоря, я понятия не имела, виделись ли они когда-нибудь снова. Но прямо сейчас мне хотелось верить в то, что влюбленные воссоединились. Что мужчина нашел свою возлюбленную до того, как они ушли в тень.

— Я голодна, — пробормотала Эви, глядя на брата Скора. — Мы можем остановиться?

Он не ответил.

Это означало «нет».

— Это значит «нет», — пробормотала Эви, заставив меня рассмеяться.

День за днем она пыталась прийти в себя. У нас все еще было много слез и печальных моментов, но моя храбрая, дерзкая девочка преодолевала свое горе.

— Когда мы доберемся до Куэнтиса, ты познакомишься с Арталайусом, — сказала я, надеясь отвлечь Эви от ее чувства голода.

— Кто это?

— Мой брат. Мы зовем его Арти. Он примерно твоего возраста, и я уверена, что вы подружитесь.

Для нас обеих это была маленькая надежда. В тот момент мы цеплялись за маленькие надежды. Все, что угодно, лишь бы быть в предвкушении. Все, что угодно, лишь бы мы продолжали жить, пока не доберемся до Куэнтиса.

Я закрыла дневник и убрала его в сумку. Я на собственном горьком опыте убедилась, что чрезмерное чтение во время езды верхом приводит к сильной головной боли и приступам головокружения.

— Как насчет другой истории? О которой я прочитала в сборнике мифов и легенд? Кэтлин когда-нибудь рассказывала тебе историю о Соре?

— Нет. Кто такая Сора?

— Сора была женщиной, которая путешествовала по королевству. Она отсутствовала сто лет, а когда вернулась, то привела с собой существ, которых мы никогда раньше не видели.

— Что это были за существа? — Эви повернулась, чтобы посмотреть на меня. — Животные? Или монстры?

— Монстры, — прошептала я. — По рассказам Соры, их создал могущественный Бог. Бог, которого мы не знаем. И она привела их в Каландру.

Эви искоса посмотрела на меня.

— Луэлла сказала мне, что чудовища были созданы Шестерыми.

— Так и было.

— Но кто этот другой Бог? Как его зовут?

— Не знаю. Я знаю только о Восьмерых. Возможно, его звали Гарри. Или Хэнк. Или Герман.

— Герман? — Эви разразилась смехом, от которого у меня защемило сердце.

— Ладно, может, и не Герман.

Легенда о Соре была всего лишь историей, скорее всего, придуманной детской сказкой. Но если она вызывала у Эви смех, я бы часами перечисляла глупые имена выдуманного бога.

— Держу пари, Луэлла знает. Она много чего знает. — Эви наклонилась вперед и прошептала: — Я скучаю по Луэлле.

— Я тоже по ней скучаю.

Держать смерть Луэллы в секрете все больше и больше походило на ложь, но я не могла допустить, чтобы горе Эви еще больше усугубилось, пока нет.

Эви даже не знала, что потеряла свою мать. Для нее Луэлла всегда была воспитательницей и учителем. Когда придет время рассказать ей всю правду, я хотела, чтобы она исходила от Рэнсома.

От этой девочки многое скрывали.

Она понятия не имела, что Рэнсом ее брат. Что она дочь короля и королевы Туры. И что Завьер не ее настоящий отец.