Я все равно вдохнул его.

Женский вздох наполнил тронный зал.

Хныканье ребенка заставило меня выпрямиться.

Наталия несла Одессу на руках, идя рядом с Тавеном.

У него не было одеяла.

— Что вы делаете? — Мои глаза расширились, когда они подошли и остановились у лужи засохшей крови. — Унесите отсюда ребенка.

Одесса никогда этого не вспомнит, но я все равно не хотел, чтобы она была здесь.

— Ваше Величество, пора. — Тавен присел на корточки, а няня опустилась на колено, поворачивая Десс так, чтобы я мог рассмотреть ее драгоценное личико.

У нее были глаза Каспии. Ее нос. Ее подбородок. Ее волосы.

Десс была так похожа на Каспию, что это разбило мне сердце.

А теперь ее матери не стало. Из-за меня.

— Мне жаль. — Я поднял руку и коснулся гладкой, чистой щеки моей дочери. Только мои пальцы были перепачканы темной кровью.

Кровью ее матери.

Это моя вина.

Я отдернул руку.

— Держи ее подальше от меня, Лия.

— Ей нужен ее отец, Ваше Величество.

— Нет. Это для ее же блага. — Я закрыл глаза. — Пожалуйста, унесите ее.

— Да, мой король. — Лия кивнула и встала, ее шаги были тихими, когда они направились к дверям.

— Андреас. — Тавен впервые назвал меня по имени. — Отпусти ее.

Я рухнул вперед, всхлипывая, когда прижал безжизненное тело Каспии к себе.

— Никогда.

Шестьдесят два

Одесса

Отец стоял на балконе тронного зала, глядя на две луны.

Он снял жакет и повесил его на перила. Воротник его туники был расстегнут, открывая едва заметный шрам под горлом. Он бросил взгляд на дневник, прижатый к моей груди, и опустил голову. Но, похоже, он не удивился.

— Он был у Марго?

— Да.

— Она клялась мне, что у нее ничего нет, но какая бы клятва ни была дана ею твоей матери, она была сильнее любой клятвы, данной мне. — Он снова поднял лицо к небу. — Всякий раз, когда у твоей матери были видения, которые будили ее, она выскальзывала из постели и выходила на балкон. Она говорила, что ей приятно знать, что где-то по ту сторону Мариксмора ее семья смотрит на те же две луны.

Я заняла свободное место рядом с ним, глядя на Росло. Мои щеки все еще были влажными от слишком большого количества слез, выплаканных из-за истории жизни моей матери.

Она все записала в этот дневник. О своей жизни. О своих видениях.

Даже о видении ее смерти.

Больше не должно было быть слез, после всего, что я выплакала в тюрьме рядом с Рэнсомом, прочитав мамин дневник. Но новая волна слез наполнила мои глаза, а горло обожгло.

— Ты убил ее.

— Да, — прошептал он. — И с тех пор каждый день ненавидел себя за это.

— Почему ты мне ничего об этом не рассказывал? — Рыдание вырвалось у меня, и слезы потекли по моему лицу. — Ты должен был сказать мне, кто она такая. Кем она была.

Старлингом.

Принцессой. Воином. Оборотнем из Нелфинекса. Страна, о существовании которой я и не подозревала, пока не прочитала этот дневник.

— Мне жаль, — его голос дрогнул. — Я только хотел защитить тебя.

— Защитить меня? Или себя. — Я яростно вытерла лицо, ненавидя себя за то, что не могу перестать плакать.

— И то, и другое.

— Ты отправил меня в Туру с Верховным жрецом.

— У меня не было выбора. — Он провел рукой по волосам. — Если бы был другой выход, я бы оставил тебя здесь. Но я боялся, что, если откажусь, у Верховного жреца возникнут подозрения.

— Ты мог бы, по крайней мере, сказать мне правду.

— Чтобы они могли использовать это против тебя? Хорошо, что ты ничего не знала. Тогда тебе не пришлось лгать.

Мое невежество было всего лишь еще одной частью его плана.

— А теперь? Ты когда-нибудь будешь доверять мне? Ты когда-нибудь скажешь мне правду?

Отец посмотрел на луны-близнецы, свет которых отражался в каждой черточке разбитого сердца, в каждой частичке печали.

— Я всегда доверял тебе, Десс. Вот что так пугает, когда я говорю тебе правду. Я верю, что ты такая же, как твоя мать, во всех отношениях. Я верю, что ты примешь ее борьбу как свою собственную. Я верю, что ты пожертвуешь своей жизнью, если это поможет спасти королевство. Я могу потерять и тебя тоже.

Человек, которого я считала несокрушимым, дал трещину на моих глазах. Его лицо исказилось, когда он наклонился вперед, его собственные слезы капали ему на ботинки. Он потянулся ко мне так быстро, что это застало меня врасплох.

Я упала ему на грудь, когда он заключил меня в крепкие объятия, такие же, какими я обнимала Мэй, Арти и Эви.

— Прости меня, Одесса. — Он отпустил меня, всхлипывая, и взял мое лицо в свои ладони. — С каждым днем ты становишься все больше и больше похожа на нее. Иногда я смотрю на тебя, а она смотрит в ответ. В ту ночь, когда ты вернулась домой, в Куэнтис, из Туры, был момент, когда я подумала, что это она. Я не имел в виду… прости меня.

Возможно, мне следовало сказать ему «нет». Возможно, мне следовало оттолкнуть его.

Но когда я посмотрела в его глаза, то увидела в них только душевную боль.

— Ты должен был сказать мне, — прошептала я.

— Возможно. — По его щеке скатилась слеза. — Она была бы в ярости на меня. И я так горжусь тобой.

Я всхлипнула, прижимаясь к его груди.

— Это несправедливо.

— Именно.

Мы обнимали друг друга, пока слезы наконец не иссякли. Затем, когда он отпустил меня и оперся локтями о перила балкона, я придвинулась к нему поближе.

— С чего мы начнем? — спросила я.

— Полагаю, сначала. С маленького охотничьего домика в Генезисе.

К полуночи зимний холод загнал нас в тронный зал. К рассвету мы уже несколько часов сидели бок о бок на ступенях возвышения, уставившись в мраморный пол, и разговаривали. На том же мраморном полу, где он держал ее тело, прижимая к груди, после того как пронзил мечом ее сердце.

Я не спрашивала его о дне ее смерти, но он все равно рассказал мне. Как и остальная часть его истории, она была точным отражением дневника матери. И отец заполнил недостающие места.

— Она убила Востеров, которые пришли в тот день, — сказал он. — В тот момент, когда она испугалась, что ты в опасности, она велела мне не колебаться. Затем она перевоплотилась. Все произошло в мгновение ока. Жрецы были мертвы. Пол был залит кровью. И когда она повернулась ко мне, я выронил свой меч. Я не мог этого сделать.

— Но сделал?

— Она никогда бы себе этого не простила. Если бы убила меня, убила кого-нибудь еще, это уничтожило бы ее. Лучше я буду жить с этим на своей совести, чем она, — его голос был хриплым и тяжелым от сожаления. Но, казалось, нас обоих охватило оцепенение. — Я бы никому не позволил забрать ее у меня. Когда она умерла, она перевоплотилась. Я держал ее на этом полу два дня. В конце концов, Лия прорвалась. Она принесла тебя, и я отпустил твою мать, чтобы Хоксли мог забрать у меня ее тело.

— Генерал Хоксли?

— Он был со мной очень, очень долго. В основном помогал кеннинам в поиске сфер.

— Но теперь он твой генерал?

— Когда Бэннер ушел, и началась миграция, мне нужен был кто-то, кому я мог доверять. Хоксли никогда не выдаст наших секретов.

— Ради тебя? Или Марго?

Отец нахмурился, как будто не собирался раскрывать тайну отношений Марго и Хоксли.

— Ради нас обоих.

— Что ты сделал с Востерами, которых убила мама?

— Я сжег их тела в этой самой комнате, позаботившись о том, чтобы пепел был выброшен в море. Я уничтожил все доказательства того, что они были здесь. Каждый охранник, который видел, как они входили, либо мертв, либо ему заплатили за молчание. Тем не менее, кеннины опасались, что Верховный жрец предпримет ответные действия, поэтому они предложили одному из своих жрецов взять вину на себя. Его звали Хейн.