Ощущение покалывания поползло вверх по моим рукам, вызывая мурашки на коже. Моя кровь всколыхнулась. Что-то внутри меня потянулось к этой синеве, так сильно, что я невольно сделала шаг вперед и ахнула.

Ритуал.

— Каспия? — спросила Зендра. — Что?

— Ничего, — солгала я, еще не готовая дать название этому ощущению. Я поднесла руку к кулону, лежащему у моего сердца, и элфалтер потеплел, когда я накрыла его ладонью.

Ответы были за морем. Ответы об Эмери. Ответы о себе.

Олиана говорила мне, что ритуал по-разному зовет нас. Одних призывали отправиться в горы. Других — пересечь пустыню.

Мое будущее было за пределами Нелфинекса.

— О, мне не нравится этот взгляд, — пробормотала Зендра.

Я оторвала взгляд от моря, изображая удивление.

— Что за взгляд?

Ее губы сжались в тонкую линию.

— Взгляд, который говорит, что ты навлечешь на нас беду.

Четыре

Одесса

Ветка дерева ударила меня по лицу.

— Ауч. — Я оттолкнула ее, почувствовав вкус сосновых иголок и сока. Я осторожно дотронулась до места раны на щеке, и мои пальцы стали влажными.

Как раз в тот момент, когда я думала, что хуже уже быть не может, у меня пошла кровь. Черт.

Тени, я ненавидела это.

Я ненавидела деревья. Ненавидела природу. Ненавидела свое седло и эту ночь.

Слабого света от полумесяцев двух лун, Ауринды и Ауреллии, едва хватало, чтобы разглядеть мою собственную руку перед лицом, не говоря уже о ветвях деревьев, которые приближались ко мне. От попыток разглядеть что-либо в этой темноте у меня разболелась голова. А брат Дайм, ехавший впереди меня, даже не потрудился предупредить, чтобы я пригнулась.

Я молча уставилась в темноту, надеясь, что он почувствует мое раздражение так же, как я чувствую его магию.

Если бы не стук копыт его лошади и не покалывание от магии, я бы понятия не имела, что он передо мной. То же самое можно было сказать и о брате Скоре. Он плелся позади, вероятно, чтобы убедиться, что у меня не возникнет никаких мыслей о том, чтобы покинуть наш восхитительный маленький парад.

Прошло три ужасных дня с тех пор, как мы покинули горное озеро, и у меня болело все тело с головы до ног. Даже мое первое путешествие через Туру, когда я ехала рядом с Тиллией, не было таким болезненным.

При мысли о ее прекрасном лице у меня защемило сердце. Жив ли Холстон? Выжил ли он, потеряв ногу из-за крукса? Будет ли у него шанс встретиться с их ребенком?

Что в этой ситуации сделает Тиллия? Продолжит ли она выступать с Востером? Или пошлет все к черту и попытается сбежать?

Эви заерзала в седле, отвлекая меня от моих мыслей.

Она спала, прижавшись ко мне всем телом, я держала ее на руках, а ее голова покоилась на моем плече.

Даже если это будет стоить мне всего, я найду способ доставить эту девочку в Куэнтис. Обезопасить ее. Поэтому я смотрела вперед, время от времени всматриваясь в темную фигуру брата Дайма, пока мы ехали в ночи.

Не выпуская поводьев из рук, я провела пальцем по шраму на ладони.

Ночью дыра в моей груди казалась еще больше. В темноте было слишком тихо, слишком одиноко.

Он жив.

Он жив. Он должен быть жив. Он не стал бы долго ждать в Трео, прежде чем вернуться в Эллдер, чтобы проследить наш путь. Скоро ли он нас догонит?

Или у брата Дайма был способ скрыть наш след? Может быть, они использовали порывы ветра, чтобы замести наши следы грязью.

Боги, я ненавидела Востеров. Я ненавидела их магию. Ненавидела их туманные заявления о судьбе. Ненавидела их жуткие ногти и глаза.

Ненависть кипела у меня под кожей, постоянно жгла грудь. И, разжигая эту ярость, мне было легче забыть о душевной боли.

Рэнсом доверял жрецам. Мне казалось, что этого было достаточно, чтобы последовать за братом Даймом из темницы в Эллдере. Но, возможно, мой муж ошибался. Возможно, я все это время была права, скептически относясь к братству.

Сомнения и страх изматывали меня.

За последние три дня мы стали чаще останавливаться, чтобы дать лошадям восстановиться. У меня должно было быть достаточно времени для отдыха, но каждый раз, когда я закрывала глаза, меня охватывала паника, что Востеры заберут Эви, пока я сплю.

Наша последняя остановка была в полдень. Наконец-то мне удалось поспать несколько часов, пока меня не разбудил кошмар.

Долгое время после захода солнца кошмар о смерти Луэллы все еще преследовал меня. В этой темноте было трудно избавиться от воспоминаний о том, как ее тело было разрублено пополам круксом.

Еще одна ветка хлестнула меня по лицу, но на этот раз мне удалось ее отбить.

После того, как мы покинули озеро, брат Дайм предупредил меня, что нам придется ехать всю ночь. Он утверждал, что в этих горах полно гриззуров. Завьер как-то сказал мне, что монстры плохо видят ночью, поэтому безопаснее путешествовать после захода солнца.

Были ли в этих лесах монстры? Или угроза смерти от клыков и когтей была еще одной уловкой Дайма, потому что путешествие ночью было самым эффективным способом не дать мне сбежать?

Насколько я знала, мы могли быть в Туре, или Озарте, или в ущелье Эвон.

Брат Скор что-то пробормотал у меня за спиной, низкий гул был достаточно громким, чтобы достичь моих ушей, но слишком тихим, чтобы я могла разобрать слова. После трех дней и ночей, вслушиваясь в эти тихие слова, я пришла к выводу, что он молился.

Вот только, он никогда не крестился Восьмерым. Он не разговаривал ни с кем из Шестерых. Вместо этого он продолжал взывать к Божеству. Это был другой термин, который Востер использовал для обозначения Ама и Оды?

Как бы я ни хотела спросить об этом, брат Скор, похоже, не испытывал особой симпатии к этой принцессе.

На самом деле, я бы сказала, что он был так же рад ночному походу по горам, как и я. Возможно, мы могли бы сблизиться в наших общих страданиях.

Сзади налетел порыв ветра — сигнал Скора, что я еду слишком медленно.

А может, и нет.

Я обернулась через плечо, убирая с лица пахучие кудри, которыми он хлестал меня по лицу, и одарила его самым свирепым взглядом. Видит ли он в темноте так же, как Рэнсом? О, я на это надеялась.

— Папа. — Эви вздрогнула, ее нога дернулась.

Толчка было достаточно, чтобы Фэйз проснулся в своей переноске. Он заерзал, его лапы уперлись мне в ребра с такой силой, что я вздрогнула.

— Шшш. — Я начала качать Эви. — Все в порядке.

Она заскулила и снова забрыкалась, ее губы скривились в недовольной гримасе.

Ее кошмары становились все хуже, и эти долгие темные ночи не помогали. Прошлой ночью она сопротивлялась мне так сильно, что я чуть не уронила ее. Было похоже, что она снова переживала то, что произошло в Эллдере. Как будто она снова боролась со мной, когда я оттаскивала ее от тела Завьера.

— Все в порядке. Ты в порядке.

Она забилась сильнее, извиваясь, чтобы освободиться.

— Проснись, Эви. — Как бы ей ни хотелось спать, мои руки были слишком уставшими, чтобы удерживать ее, пока она брыкалась. — Проснись.

Ее глаза распахнулись, широко и испуганно. Она моргнула, глядя на меня, как будто все еще была в прошлом. Затем реальность обрушилась на нее.

Реальность, в которой ее отца больше нет.

По ее щекам потекли крупные, душераздирающие слезы.

— Я хочу к папе.

— Знаю, звездочка.

Ее тело сотрясалось, когда она уткнулась лицом мне в грудь, давая волю рыданиям, которые копились в ней много дней.

Мне было все равно, разозлит ли это Востеров. Я сильно натянула поводья Фреи, заставляя ее остановиться. Затем я обхватила Эви обеими руками и держала ее, пока она плакала.

— Я хочу к папе. — Ее слезы капали мне на тунику. Звук ее разбитого сердца наполнял ночь, отражаясь эхом от деревьев, пока не поплыл над их вершинами, как дым, направляясь к теням.

— Мне жаль, Эванджелина, — прошептала я в ее волосы. — Мне так жаль.