Она была права. Мы обе знали, что она была права. Векс.

Ради Грасиэллы я должна была рассказать своей тете. И Эмери заслуживала мести.

Это был путь Старлинга.

— Хорошо, — пробормотала я.

— Спасибо. — Зендра взяла меня за руку и крепко сжала ее. Другой рукой она подняла висевший у нее на шее кулон из элфалтера и поднесла его к губам. Красно-оранжевый металл сверкнул на солнце. Серебряное крылышко, вставленное в круг, сверкало, как звезда. — Милостью Божества, она услышит.

Я подняла свое ожерелье и поцеловала эмблему Нелфинекса, Старлинга, мысленно помолившись.

Милостью Божества, даруй нам ритуал.

Милостью Божества, обрати нас к истине.

— Нам пора идти. — Я встала, одергивая подол жилета в надежде разгладить несколько складок.

— Поговорить с тетей Олианой? — спросила Зендра.

— Да. Пока у меня не сдали нервы.

— Поклянись. Тогда твоя храбрость не ослабеет.

Старлинги ценили верность. Мы верили в месть, силу и дисциплину. Но превыше всего для нас были наши клятвы. Мы умирали, пытаясь сдержать их. Я прижала два пальца ко лбу.

— Клянусь.

— Спасибо.

Я подошла к подносу на туалетном столике, где хранила свои браслеты из элфалтера, и быстро надела их на предплечья и бицепсы. Затем я последовала за Зендрой из своей комнаты.

Мы с ней поднялись по ближайшей лестнице на восемь пролетов. Когда мы добрались до верхнего этажа дворца, то встретили слугу, выходившего из апартаментов Саскии.

— Принцесса Каспия. Принцесса Зендра. — Его карамельные глаза сияли, когда он проходил мимо нас к лестнице, неся поднос с недоеденным завтраком Саскии.

— Доброе утро. — Я ответила на его теплую, добрую улыбку.

Как только мы пройдем ритуал, как только мы станем Старлингами, слуги и сопровождающие должны будут падать на колени и кланяться, когда будут встречать нас в залах. Они будут относиться к нам так же, как к Старлингам. Как они относились к тете Олиане, королеве. Как только мы завершим наш ритуал, мы станем королевскими особами.

Но мы еще не были Старлингами.

Я буду скучать по легким улыбкам и непринужденным приветствиям. По неформальному общению. По своей комнате на среднем этаже дворца, откуда я была ближе к городу. По посещению Птенцов каждый день после обеда в библиотеках.

По крайней мере, в качестве Старлинга мне не придется самой стирать белье.

Мы с Зендрой прошли мимо ряда арочных проемов, из которых открывался вид на город и океан Мариксмор за ним. По залу поплыли ароматы шалфея, цитрусовых и соли, и я сделала глубокий вдох, задержав его в легких.

Эмери как-то сказала мне, что после ритуала ее чувства обострились и изменились. Она перестала любить лимонный сок и засахаренный мед. Я надеялась, что, когда мое преображение завершится, я все еще буду любить запах моря.

Мы проходили мимо одной двери за другой по всей длине дворца. Каждая из них вела в покои, которые занимали Старлинги. Сестры. Кузины. Тети. Бабушки. Двоюродные бабушки.

Из открытой комнаты донесся смешок. Девочка с растрепанными рыжими кудряшками — волосы всех Старлингов — выбежала в коридор, а фенек бросился за ней в погоню.

— Грасиэлла. — Я улыбнулась и присела на корточки, широко раскрыв руки.

Она со смехом бросилась мне на грудь, когда я подхватила ее на руки и закружила.

— Привет, тетя Каспия.

— Как поживает моя сладкая девочка? — Я поцеловала ее в щеку и похлопала по веснушчатому носу, прежде чем опустить на пол.

Она откинула с лица мешавший локон.

— Ей скучно, и она хочет есть. Мы пробираемся на кухню за угощением. Это была идея Хопа.

— О, правда? — Я потянулась почесать Хопа за ушком. — Привет, мой милый питомец.

Он потерся носом о мою ногу и замурлыкал. Его мех цвета корицы был почти того же оттенка, что и кафельный пол, густой, теплый и мягкий. Белые клыки, выступавшие из-под его челюсти, были такими же яркими, как стены. Хоп взмахнул своим пушистым хвостом, затем слегка подтолкнул Грасиэллу, безмолвно приказывая ей следовать за ним.

— Смотри, чтобы тебя не поймали, — предупредила Зендра.

Грасиэлла рассмеялась, в ее золотистых глазах плясали огоньки, и она вприпрыжку побежала за моим питомцем.

— Меня никогда не поймают.

Зендра покачала головой, пока мы шли по коридору к лестнице, которая должна была привести нас к вольерам.

— Эта девочка слишком похожа на свою мать.

У меня мгновенно защемило в груди.

— Ага.

Грасиэлле было всего шесть лет, но даже в таком юном возрасте она была дочерью Эмери во всех отношениях. Они были зеркальным отражением друг друга как внешне, так и по характеру.

Никого не удивило, что тетя Олиана взяла на себя заботу о Грасиэлле после исчезновения Эмери. Олиана поступила так же, когда моя мать покинула Нелфинекс, оставив трех дочерей. И Эмери всегда была любимой племянницей Олианы.

Племянницей, которую она теперь отказывалась обсуждать.

Может быть, сегодня она меня выслушает. Ради Грасиэллы, ради чести Эмери, я попробую.

В последний раз.

Мы дошли до изогнутой каменной лестницы и поднялись на этаж выше. Когда мы добрались до лестничной площадки, нас встретили звуки хлопающих крыльев и щебетания.

В это раннее время вольеры были еще полны птиц. Почти все гнезда были заняты стрижами. Солнце поднималось все выше, и к тому времени, когда температура достигнет своего пика, все гнезда опустеют. Огромные птицы покинут дворец, чтобы поохотиться на крупных лосей и коз, обитавших в скалистых горах Нелфинекса. Но сейчас они все были здесь и шумели.

Я подошла к ближайшему гнезду, к молодой самке с блестящими черными перьями.

— Привет, красотка.

Она поднесла свой огромный клюв к моей протянутой руке, затем придвинулась ближе, чтобы я погладила перышки между ее темными глазами.

Большинство стрижей жили в дикой природе, но несколько самых умных и сильных оставались в вольерах.

Зендра прошла в противоположный конец, чтобы найти Бистена, своего любимого самца и самого крупного стрижа, который считал этот дворец своим домом. Его темно-рыжие перья отливали золотом в лучах раннего утра.

— Каспия, — голос моей тети разнесся по комнате, перекрывая все остальные звуки.

Она стояла у входа в открытый арочный проем, сцепив руки за спиной, и смотрела куда-то вдаль. Выражение ее лица было пустым и непроницаемым.

Волосы Олианы были перевязаны тонкими кожаными ремешками. Заплетенная в них толстая коса ниспадала по спине. На ней было платье янтарного цвета, легкая ткань которого развевалась на ветру над ее босыми ногами.

У нее никогда не было детей, и она решила растить меня и моих сестер как своих собственных. Говорили, что из трех ее племянниц я больше всего похожа на нее. Когда она была в моем возрасте, нас бы приняли за близнецов. У нас были одинаковые прямые носы и губы в форме бантика. Одинаковый овал лица и изящный подбородок.

Внешне мы, возможно, и были похожи. Но по духу мы были такими же разными, как солнце и луны.

Тетя Олиана не была любящей женщиной. Она была лидером, правительницей и политиком. Она была связана долгом перед своим народом, этой страной и нашим родом.

Она считала мое нежное сердце слабостью. Королева не могла позволить себе привязанности. Даже к девочкам, которых воспитывала как своих дочерей.

Когда я подошла к ней, самка стрижа, которую я гладила, встала, расправив крылья, насколько позволяло пространство. Она перепрыгнула на другую арку и, оттолкнувшись сильными лапами, спрыгнула с выступа, широко раскинув крылья. Шипы на их передней кромке рассекали воздух.

— Красивая, не правда ли? — спросила тетя Олиана, когда я заняла место рядом с ней, и мы обе наблюдали, как самка взлетает все выше и выше.

— Да.

— Если Грасиэлла не сможет перевоплощаться после ритуала, я сделаю ее всадницей. — Она говорила так тихо, что это казалось скорее мимолетной мыслью, чем заявлением, которым она собиралась поделиться. Страхом, который она не собиралась озвучивать.