Я выложил обрывок карты на прилавок. Гном посмотрел на него, подслеповато сощурившись, и покачал головой в междумировом знаке отрицания.

— Не интересует, — сказал он

— Меня интересует, — сказал я. — Что вы можете сказать об этом фрагменте?

— Вы когда в лавку заходили, на вывеску смотрели?

— Глянул, — сказал я.

— Там была надпись “бесплатные консультации”? Пусть даже и мелким шрифтом?

— Нет.

— Ну и вот.

Тут у меня на выбор было две модели поведения. Можно было надавить на него авторитетом, а можно было просто дать денег. Первое — дешевле и хорошо сказывается на самооценке, второе — проще и, как-то более по-человечески, что ли.

Я выложил на лавку золотой.

— Надписи “дешевые консультации” там тоже не было, — заметил гном.

— Хочешь, чтобы там появилась табличка “требуется новый продавец”? — осведомился я.

— Я не продавец, — сказал он. — Я владелец.

— Тогда как насчет таблички “помогите на лечение”?

— Эх, молодой человек, — вздохнул он. — Вы вообще знаете, кому вы угрожаете?

— А вы вообще знаете, кто вам угрожает? — спросил я ему в тон.

— И кто же мне… — и тут он надел очки. — Ой. Извините, не узнал сразу. Можете забрать свои деньги, я…

— Не будем больше о деньгах. Что вы можете сказать по поводу фрагмента?

— Бумага дешевая, чертил дилетант, коммерческой ценности не представляет.

— А местность опознать можете?

— Конечно, — сказал он. — Это недалеко от города, два часа легким прогулочным шагом.

— Что обозначено крестом? — спросил я.

— Подземелье зеленых гоблинов. Низкоуровневое, в него здесь только молодежь ходит, и то только в поисках развлечений. Обычный игрок оттуда ни лута, ни опыта уже не вынесет.

— Спасибо, добрый гном, — сказал я.

Теперь, когда он указал мне, где искать, я запросто совместил найденный фрагмент со своей картой местности и убедился, что это на самом деле не очень далеко. И что подземелье зеленых гоблинов находится примерно в том же направлении, по которому Дойл и его тощий спутник покидали город.

Что ж, время у меня еще есть, а других планов у меня все еще нет, поэтому ничто не может помешать мне совершить небольшую разведывательную вылазку.

На выходе из лавки картографа я был слишком задумчив, поэтому агрессивно настроенной местной гадалке удалось застать меня врасплох.

— Ай, молодой, красивый, хочешь, я тебе погадаю?

— Нет, спасибо, — сказал я, но она уже схватила меня за руку.

С тех пор, как одна гадалка предсказала мне скорую драку на площади, и эта драка сразу же произошла, я этих теток как-то недолюбливаю. Да и ее обращение “молодой, красивый”, то есть, два промаха из двух выстрелов, заставляли усомниться в ее профессиональной пригодности, но местную Кассандру было уже не остановить.

— А ждет тебя, касатик, не слишком дальняя дорога и бой, короткий, но кровавый… — тут она осеклась, запнулась на полуслове, побледнела, принялась дрожать, да так сильно, что выпустила мою ладонь вместе со всеми недочитанными линиями. — А больше я тебе ничего не скажу.

Новый маркетинговый ход не произвел на меня большого впечатления.

— Ну и ладно, — сказал я, обходя гадалку по широкой дуге, чтобы она снова не начала меня хватать.

— Стой! — крикнула она мне в спину. — Два слова все-таки скажу тебе, молодой, красивый. Не ходи туда.

— Это три слова, — отметил я. — И сколько ты хочешь за такое предсказание?

— Не нужны мне твои деньги, молодой, красивый, — сказала она. — Просто послушай старую Зельду и сделай так, как она просит. Не ходи туда.

— А то что?

— Кровь вижу, — сказала она. — Много крови.

А, ну это нормально. Это в рамках рабочего, так сказать, процесса.

Она продолжала что-то там бубнить, но я уже не слушал, шагая по булыжной мостовой. Два часа прогулочным шагом? Готов биться об заклад, что я доберусь за полтора.

***

Смеркалось.

Когда я вышел из города, местное светило уже клонилось к закату, окрашивая небо в кровавые, под стать моему настроению цвета, и тени удлинились.

Я шел, меланхолично размышляя о происходящем.

Обрывок бумажной карты, да еще и с отметкой в виде креста, в мире победившего интерфейса выглядел ничем иным, как приглашением в ловушку. Да и утренний визит детектива к себе в контору, где, по идее, его должны будут искать в первую очередь, тоже выглядел достаточно подозрительно.

Конечно, он мог и не догадываться, что его ищут, но какие-то элементарные меры предосторожности он принимать все равно должен, нет?

И что это за отличающейся излишней худощавостью спутник? Таинственный наниматель, коллега или просто случайный попутчик, к нашему вопросу никакого отношения не имеющий?

Сейчас у меня есть только один способ все выяснить. Нельзя сказать, что этот способ не давал осечек и никогда меня не подводил, но ничего лучше мне в голову все равно не шло.

Найти и спросить.

В лесу пронзительно завыл баньши.

Я шел, меланхолично размышляя о времени и о себе.

Кому-то тяжким грузом на плечи накидывается век-волкодав, а у меня сплошной век сурка, история идет по кругу и Уроборос, черт бы его драл, снова ухватывает себя за хвост. И это у меня, а что уж говорить о тех землянах, что на нашей родной планете застряли?

Дюжину раз на одни и те же грабли, которые я сам когда-то помогал укладывать.

Впрочем, у меня тоже все мутно.

Снова неведомый враг, снова один в пути, снова собираюсь залезть в незнакомый данж совсем не для того, зачем лезут в данжи обычные игроки.

Возможно, другой человек на моем месте принялся бы жаловаться на нелегкую судьбу, на выпавший ему тяжелый жребий, но в моем списке этот вариант отсутствовал.

Я все это выбрал сам.

И не потому, что это грязная работа, но кто-то же должен ее делать, и мне пришлось, нет. Когда это все началось, я мог пойти по любой из дорог, но сам ступил на эту, и подтверждал свой выбор каждым шагом, каждым решением, каждым взмахом Клавы и каждой размозженной головой врага.

Баньши наконец-то заткнулся, передав акустическую эстафету тоскливому вою волков.

Виталик как-то признался мне, что считает себя человеком войны. Что ему нравится, когда позади него все горит, а впереди — сжимается от страха, что другой жизни он для себя не представляет, что в мирное время ему скучно, и, наверное, стоит признать, что на самом деле я такой же.

За все те годы, что Земля крутилась в своей временной петле, а мы сначала предпринимали попытки что-то изменить, а потом бросили их ввиду полной бесперспективности, у меня была куча возможностей отойти от той роли, которую навязала мне Система, но я этого так и не сделал.

Даже не пробовал.

И что я нажил в результате вот этого вот всего? Несколько друзей, несколько мертвых врагов, кучу денег и грозную репутацию, при помощи которой можно выбивать информацию из провинциальных гномов. Не слишком солидный багаж для человека моего возраста…

Се ля ви.

Я наклонился к обочине, чтобы подобрать камень и отогнать назойливую ворону, нарезающую круги у меня над головой, но тварь каким-то образом, наверное, особым твариным чутьем, угадала мои намерения и свалила сама.

Волки прекратили выть, но снова возопил баньши. Впрочем, судя по тональности, уже другой. Может, сегодня просто перекличка тут у них…

А может, здесь вообще каждый день так.

Я шел, меланхолично размышляя о бренности и тщете всего сущего.

Архитекторы утверждали, что, создавая Систему, они пытались сохранить разумную жизнь во вселенной, и эта попытка вроде бы увенчалась успехом, но не слишком ли высокой оказалась цена? Система сохранила разум, но заперла его носителей в клетке, из которой они уже не смогут выйти. Некоторое время я пытался сломать стены, но все мои труды закончились лишь тем, что я влез куда-то на вершины всех местных пищевых цепей.

Разломать Систему, находясь внутри нее и являясь ее частью, невозможно. Пространства для маневра не хватает. Может быть, у этих новых ребят, которые пока еще снаружи, и есть какой-то шанс. Может быть, я вообще не в ту сторону воюю. Может быть, они и есть та молодая шпана, что сметет нас с лица Земли.