Робертс сидел за столом, склонившись над бумагами, что-то писал. Поднял голову:
— Юньфэй? — он отложил перо. — Получил твою записку. Что стряслось?
Лян переминался у двери. Слова застряли в горле. Как лучше начать?
Робертс нахмурился:
— Садись. Выглядишь паршиво. Не спишь?
— Мне нужно спросить. — Лян не сел. — О гареме. Вы что-нибудь знаете? Как там все устроено?
Робертс тяжело вздохнул, потер переносицу:
— Зачем тебе это?
— Хочу знать, где она.
Миссионер помолчал. Потом осторожно заговорил:
— Это бессмысленно, Юньфэй. Мужчинам вход закрыт. Совсем. Даже родственникам Хуна.
— А охрана?
— Женщины. Только женщины. Хун запретил евнухов — считает противными Небу. Поэтому и прислуга, и стража — женщины.
— Но служанки же выходят оттуда? Кто-то носит воду, еду...
— Выходят. Но молчат как могилы. Мне довелось учить одну. Старшая жена Хуна прислала ее год назад — хотела, чтобы выучила английский.
Лян вскинул голову. Служанка из гарема? Знает английский? Может говорить с Викторией? Может передать?..
— Вы ее учили? Долго? — спросил он.
Робертс удивился его внезапному оживлению:
— Около года. Приходила почти каждый день. Способная очень — схватывала все на лету.
— Она... — Лян сглотнул. — Можно через нее передать весточку? В гарем?
Миссионер покачал головой:
— Она не приходит уже с месяц, может, больше. — Пожал плечами. — Я и сам пытался расспрашивать о гареме, когда ее учил, из любопытства. Но она молчала как рыба. Ни слова из нее не вытащил за целый год.
Надежда, вспыхнувшая на мгновение, погасла. Лян уставился в пол. Служанка была — но исчезла. Тупик.
Робертс тяжело встал из-за стола, приблизился. Положил руку ему на плечо:
— Юньфэй, послушай меня. Даже не думай пробраться в гарем. Это невозможно. Попытаешься — схватят, казнят. И ей не поможешь, только хуже сделаешь.
Лян молчал.
— Оставь это. Молись. Это все, что мы можем...
— Нет. — Лян резко отстранился. — Я не собираюсь сидеть сложа руки. Не буду молиться и ждать милости от вашего Бога.
— Юньфэй...
— Я найду способ. Любой. Должен быть способ.
Робертс помолчал. Потом тяжело вздохнул:
— Я написал письмо... В британское консульство, в Шанхай.
Лян похолодел изнутри.
— Что?
— Письмо, официальный запрос. — Робертс говорил торопливо, скорее убеждая себя, а не Ляна. — Это единственный законный путь, единственный способ вытащить ее оттуда. Хун не посмеет отказать британцам. Он надеется на признание, на союз с королевой Викторией. Если официальное требование вернуть подданную...
— Что вы сделали?! — проревел Лян.
Робертс осекся, ошарашенно уставившись на него.
Лян шагнул вперед. Кулаки сжались. Ци вскипела в груди:
— Вы не понимаете! Ее муж — работорговец! Он похитил двадцать семь женщин! Запер на складе как скот! Хотел продать в Сингапур!
Миссионер побледнел.
— Она узнала. Помешала ему. И он избил ее! До полусмерти! Видели бы вы, что он с ней сделал!
Голос сорвался на крик:
— Если бы его не отвлекли — забил бы насмерть! Своими руками! Собственную жену! — Лян задыхался от ярости. — Она рисковала всем, чтобы сбежать от него! А вы... Вы хотите отправить ее обратно?! В руки человека, который хочет ее убить?!
Робертс стоял, выпучив глаза. Сглотнул с хрипом, тяжело:
— Я... я не знал... Господи... не знал.
— Когда?! — Лян схватил его за плечи, встряхнул. — Когда вы отправили письмо?!
— Позавчера... в тот же вечер... после того как... — заикался Робертс. — Я думал... думал, правильно делаю... законный путь... я...
— С кем отправили?! — Лян сильнее впился пальцами в рыхлые плечи. — Кто повез письмо?! Где его искать?!
Робертс моргал часто, быстро:
— Не знаю... слуга отнес... проверенному человеку... тот переправляет почту в Шанхай... я...
Лян повернулся к двери:
— Сюда! — крикнул по-китайски. — Немедленно!
Через мгновение дверь приоткрылась — молодой слуга испуганно заглянул:
— Господин?
— Войди! — Робертс махнул дрожащей рукой. — Быстро!
Слуга вошел, замер у порога.
— Письмо... то самое, что я дал тебе позавчера вечером... для Шанхая... ты отнес его... кому? Кому именно отдал?
Слуга моргнул:
— Господину Ма, как всегда. На пристани. У складов.
— Ма? — переспросил Лян. — Какой Ма?
— Ма Цзюнь. — Слуга сглотнул, испугавшись его напора. — Контрабандист... то есть... торговец... у него джонка ходит...
— Где его найти?! — Лян шагнул к нему. — Где?!
— На пристани! Восточная, у складов с рыбой! Там всегда! Джонка с красным парусом!
Лян кинулся к двери.
— Юньфэй! Подожди!
Но он не остановился. Рывком распахнул дверь, выбежал в галерею. Помчался к воротам.
Позавчера вечером.
Может, еще не поздно? Может, джонка еще не ушла? Может, получится ее догнать, выкупить письмо, уничтожить?
* * *
Лян сидел на крыше барака, обхватив руками колени. Смотрел на освещенную громаду дворца на фоне черного неба.
Перехватить письмо Робертса не удалось — джонка контрабандиста ушла на день раньше, унося послание вниз по Янцзы. Оставалось лишь надеяться, что оно не дойдет — нападут пираты, шторм потопит джонку, или Кэрроу уже уехал из Шанхая куда-то далеко.
Прошло уже десять дней и десять ночей с тех пор, как увели Викторию. Каждый день — новая попытка хоть что-то узнать. Каждая ночь — новое поражение.
Он расспрашивал стражников у дворцовых ворот — намеками, обходными путями. Получал лишь настороженные взгляды да короткие ответы: «не наше дело», «не знаем», «не лезь».
Говорил с поставщиками, которые возили продовольствие во дворец, — те наотрез отказались помогать, испугались.
Ночами забирался на пожарную вышку, наблюдал за дворцом. Смотрел на павильоны, извилистые дорожки, сады. Считал караул, запоминал смену стражи. Но где именно держат Викторию понять так и не смог.
Глухая стена со всех сторон. Тупик.
— Юнфэй? — звонкий голосок прорезал ночную тишину.
Лян вздрогнул, посмотрел вниз. У стены виднелся девичий силуэт.
Сян.
Она поманила рукой:
— Слезай. Быстрее. Надо поговорить.
Лян поморщился. Этого еще не хватало. Зачем она пришла?
— Да спускайся же! — настойчивее позвала Сян.
Он спрыгнул с крыши, колени согнулись, погасили удар. Выпрямился. Сян уже юркнула в знакомый закуток между бараком и стеной. Он последовал за ней.
Остановилась, обернулась. Лицо едва видно — только глаза поблескивали, ловя свет далекого фонаря.
Молчание. Долгое. Тягучее. Сян смотрела на него странным взглядом. Хитрым и грустным одновременно.
Лян не выдержал:
— Что стряслось?
Девчонка усмехнулась:
— Думаешь о ней?
Прямо. Без обиняков. Лян почувствовал укол раздражения — не ее дело.
— О ком?
— Да брось ты, не притворяйся. Об иноземке. Которую Небесный царь в гарем свой забрал. Все только об этом судачат. «Божественное знамение», «златовласая с Запада»… и все в таком духе
Лян молчал. Не понимал, куда она клонит.
Сян шагнула ближе. Остановилась почти вплотную. Посмотрела прямо в глаза:
— Я кое-что знаю. Про нее.
Лян дернулся вперед — тело среагировало раньше разума. Кулаки сжались.
— Что? Что ты знаешь?
Девчонка хихикнула, глаза блеснули озорством:
— Ага, попался, братец Лян!
Он выдохнул, медленно разжал кулаки.
— Если что-то знаешь — говори прямо. Не морочь голову.
— Ну-ну, — прищурилась Сян. — Не торопись так. Сведения дорого стоят. Особенно такие.
Лян сердито хмыкнул. Чего она хочет? Денег? У него почти ничего нет. Какую-то услугу? Зачем вся эта игра?
Сян помолчала. Потом заговорила — совсем другим тоном, серьезным.
— Может и помогу. Но сначала скажи, только честно. Любишь ее?
Лян смотрел на девочку с лицом Мэйхуа. Которую спас от рабства. Которая его полюбила. Которую он отверг. Стоит сейчас перед ним, требует правду. Хочет услышать слова, что разобьют ей сердце.
