Он знает. Конечно, знает. Дядя Вэнь доложил. Или кто-то еще. Глаза и уши повсюду.

Наконец, Чжан заговорил:

— Ты вызвал меня на встречу, брат Лян. В неподходящее время. После операции следовало затаиться как мышь в норе. А ты посылаешь сигнал. — Он вновь затянулся. Красный огонек осветил лицо снизу, тени легли странно, превратив его в маску демона. — Надеюсь, причина достойная.

Лян заставил голос звучать твердо:

— В моей комнате находится англичанка. Жена капитана Кэрроу. Я спас ее прошлой ночью.

Тишина.

Долгая, тяжелая тишина, которая растянулась на несколько ударов сердца. Трубка замерла на полпути к губам. Красный огонек погас. Лян увидел, как плечи командира стали жестче. Голова чуть наклонилась вперед.

Чжан Вэньбо медленно выдохнул дым.

— Я знаю. — Пауза. А затем каждое слово как удар молота по наковальне: — Ты привел в наше секретное убежище врага. Варварку. Жену красномундирного дьявола.

Чжан выбил пепел о стену резким движением. Искры посыпались, погасли на мокром полу.

— Объяснись. Быстро.

— Она помогла нам спасти двадцать семь женщин, — заговорил Лян. — Рисковала жизнью, передавая информацию о складе работорговцев. Кэрроу избил ее за это до полусмерти. Я не мог оставить ее умирать. Обещал защитить.

— Обещал. — Чжан сплюнул на пол. — Ты дал обещание варварке. И ради этого обещания поставил под угрозу все наше дело.

Он шагнул вперед. Лян увидел его лицо в слабом лунном свете — худое, жесткое, изрезанное шрамами давних битв.

— Скажи мне, брат Лян: ты нарушил обет воздержания? Осквернил себя с варваркой? Прикасался к ней?

— Нет, — твердо ответил Лян. — Я к ней не прикасался.

Это была правда. Единственная правда, которую он мог предложить.

Чжан долго сверлил его взглядом, наконец медленно кивнул.

— Может быть, ты и не осквернил свое тело. Может быть, клятва воздержания не нарушена. Однако ты впустил ее в свое сердце, брат Лян. Это видно. По тому, как ты говоришь о ней. По тому, как рискуешь ради нее. По тому, как стоишь передо мной сейчас.

Лян сжал зубы. Ответил не сразу.

— Нет, — наконец сказал он. — Это польза для дела. Расчет.

Ложь. Оба это знали.

— Расчет, — насмешливо повторил Чжан. — Ради пользы Небесного Царства. Так ты говоришь.

Тишина. Вода в канале плескалась о берег. Бамбук шелестел на ветру.

— Допустим, — наконец произнес командир. — Допустим, я поверю твоим словам. Но даже если так... ты нарушил другие клятвы, брат Лян. Клятву послушания командиру. Клятву ставить дело Небесного Царства выше личного.

Голос стал жестче, каждое обвинение — как удар бамбуковой палкой:

— Я приказывал тебе не лезть в дело с женщинами. Сосредоточиться на основной задаче — шпионить за варварами. А ты?

Чжан сделал еще шаг. Лян ощутил запах табака и чего-то металлического — кровь? Или нож у пояса?

— Пропустил встречу с информатором Ли. Наши братья под Сучжоу понесли большие потери. Ты знаешь об этом, брат Лян?

Лян стиснул зубы. Знал. Конечно, он знал. И эта вина жгла его изнутри.

— И вот теперь ты привел в наше тайное убежище англичанку. Поставил личные чувства выше дела Небесного Царства. Что это, если не предательство, брат Лян?

Предательство.

Слово упало между ними, как меч, отсекающий голову.

Лян увидел, как рука Чжана двинулась к поясу. Там был нож — длинный, в кожаных ножнах. Он видел этот нож раньше. Знал, как быстро он может перерезать горло.

В тени охранник Ху тоже сдвинулся с места. Рука легла на рукоять ножа.

Они убьют меня прямо здесь. А тело сбросят в канал.

Сердце забарабанило, ци вскипела в крови. Драться или бежать?

Но Лян заставил себя дышать ровно. Не отступать. Не показывать страх. Заговорил, глядя командиру прямо в глаза:

— У меня есть план. Выслушай меня, Старший Брат. Потом решай.

Чжан замер. Рука осталась у пояса, пальцы коснулись рукояти ножа, но не вынули его.

— Говори. Быстро.

Лян сделал глубокий вдох и начал излагать:

— Англичанка доказала готовность нам помогать. Ее можно использовать. Она — жена капитана. Слышала разговоры офицеров за столом — они не стесняются при женах. Видела документы в его кабинете. Знает, кто берет взятки, кто торгует опиумом, кто продает женщин.

Командир прищурил глаза, но не перебивал.

— Предлагаю переправить ее в Небесную Столицу. Не как пленницу, которая будет лгать и сопротивляться. А как добровольного союзника против ее мужа и англичан.

Чжан Вэньбо холодно усмехнулся, сплюнул на пол.

— Англичанка — союзник тайпинов? Ты сам слышишь, что говоришь? Жена красномундирного дьявола вдруг решила нам помогать? Варварка полюбила китайцев?

— Она ненавидит мужа. Он бил ее, унижал. Ненавидит систему, которая превратила ее в рабыню. Она рисковала жизнью ради китайских крестьянок, которых никогда не увидит.

Лян твердо встретил взгляд командира:

— Это не обычная варварка, Старший Брат. У этой женщины есть причины ненавидеть своих. Это оружие, которое можно использовать против врага.

Лян умолк. Знал, сейчас наступил тот момент, когда тигр прыгает или отступает. Когда решается судьба.

Чжан молчал. Медленно прошелся к противоположной стене пагоды — осанка прямая, руки за спиной. Остановился у пролома в крыше, посмотрел на клочок ночного неба.

Лян стоял, не дыша.

Наконец командир повернулся. Заговорил, взвешивая каждое слово, как торговец взвешивает серебро:

— План... не лишен логики, брат Лян. Англичанка, как источник информации о врагах может быть полезна.

Сердце дрогнуло. Он согласится? Небеса милостивы.

— Твое прикрытие сгорело, — продолжал командир. — Нужно убирать тебя из Шанхая, пока рыжие дьяволы до тебя не добрались. Отвезешь ее в Небесную Столицу. Небесный Царь и его советники решат, что с ней делать дальше.

Лян почувствовал, как что-то сжалось в груди — облегчение смешалось с ощущением ловушки.

— Слушаюсь, Старший Брат.

Чжан кивнул.

— Но, брат Лян…

Но. Всегда есть «но».

— Ты отвечаешь за нее головой. Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — твердо ответил Лян.

— Если она создаст проблемы — ты умрешь. Понял?

— Понял.

— Не быстро. Не одним ударом меча. Медленно. Мучительно. Как предатель Небесного Царства. Мы будем отрезать тебе пальцы — по одному, каждый день. Потом руки. Потом ноги. Потом...

Чжан не договорил. Картина была ясна.

— Понял, — хрипло сказал Лян.

— И, — голос стал тише, — если я узнаю, что из-за нее ты нарушил обет воздержания — ты умрешь. Даже если англичанка окажется полезной. Даже если она выиграет нам битву. Клятва перед Небесным Царством — священна, брат Лян. Важнее твоей жизни. Важнее ее жизни. Важнее всего. Ты понял?

Внутри что-то сжалось — болезненно, холодно.

Ты убьешь меня на месте, если узнаешь правду. Что я уже не могу думать ни о чем, кроме нее. Что клятва уже нарушена. Не телом, но сердцем. И это, наверное, хуже.

Вслух же сказал:

— Понял, Старший брат. Клятва священна. Не нарушу.

Командир смотрел еще несколько мучительных мгновений, пытаясь прочитать правду в глазах. Потом медленно кивнул. Отступил. Рука ушла от ножа — решение принято.

— Хорошо. Езжайте в Небесную Столицу. Я дам тебе охранную грамоту и рекомендательное письмо. Но помни, брат Лян: я буду следить. У меня глаза и уши повсюду. Если что-то пойдет не так — я узнаю. И тогда…

Лян молча кивнул. Горло сжалось так, что он не мог говорить. От смеси облегчения и страха кружилась голова.

Он согласился. План одобрен. Мы будем жить.

— Готовьтесь к отъезду, — деловым тоном продолжил Чжан. — Через три дня вверх по Янцзы отправляется караван торговых джонок. Присоединитесь к ним. Бумаги получишь у дяди Вэня.

Он повернулся к выходу — разговор окончен. Но остановился, оглянулся через плечо.

— А теперь иди, брат Лян. И молись Небесному Отцу, чтобы твоя затея была не напрасной.