«Нужна встреча. Срочно».

Старик взял деньги, не глядя на Ляна. Никакой реакции. Но сигнал был принят. Ответ придет позже.

Лян знал, что лучше доложить о Виктории самому, не ждать, пока это сделают другие. Объяснить ситуацию.

«Объяснить, — губы скривились в усмешке. — Что именно объяснить? Что я из-за своей слабости поставил под угрозу всю сеть?»

Возможно, это будут последние объяснения в его жизни.

Но сначала нужно было понять размеры опасности. Насколько далеко протянулась рука капитана Кэрроу. Где границы клетки, в которую попала Виктория.

В которую попал он сам.

Лян свернул на улицу, ведущую к европейскому кварталу. Впереди, на границе двух миров, маячили красные мундиры.

Больше, чем обычно.

Патруль остановил телегу на перекрестке. Два солдата осматривали груз, третий расспрашивал возницу. Лян замедлился, сделал вид, что поправляет коромысло, прислушался.

— ...европейская женщина... пропала... награда...

Сердце забилось быстрее, но Лян заставил себя дышать медленно, глубоко. Он двинулся дальше.

У доски объявлений собралась небольшая толпа. Люди разглядывали что-то, переговаривались. Лян протиснулся ближе.

Плакат на двух языках. Английский и китайский.

«РАЗЫСКИВАЕТСЯ

Миссис Виктория Кэрроу

22 года, средний рост, светлые волосы, голубые глаза.

Последний раз видели в районе Бунда

Находится в состоянии сильного душевного расстройства

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ: 30 таэлей серебром

Обращаться в резиденцию капитана Кэрроу (Бунд № 47)

или в Британское Консульство»

Внизу — портрет. Грубый, но узнаваемый.

Тридцать таэлей.

Целое состояние для бедняка. Год работы, может, два. За такие деньги сдадут кого угодно.

Лян продолжил путь. Дом Кэрроу стоял в ряду других европейских особняков. На первый взгляд все спокойно. Никаких часовых у входа. Никаких красных мундиров, марширующих взад-вперед.

Обманчиво тихо.

Но Лян умел подмечать детали.

На скамейке сидел европеец в сером костюме, читал газету. Но страницы не переворачивал. Взгляд — поверх газеты, на дом.

Первый.

У причала курил трубку матрос. Но кожа слишком светлая. Руки чистые. Не матрос — переодетый солдат.

Второй.

В палисаднике соседнего дома садовник подстригал живую изгородь. Но изгородь уже и так была подстрижена идеально ровно.

Третий.

Кэрроу ждет. Раскинул сети и ждет.

Лян посмотрел на дом последний раз. Позолоченная тюрьма. Обманчиво спокойная снаружи, смертельно опасная внутри.

Он двинулся к товарным причалам. Здесь швартовались небольшие суда — речные пароходы варваров, баржи, торговые джонки. Большие заморские корабли — трехмачтовые чудовища с черными корпусами — стояли на середине реки. Запах дыма смешивался с запахами рыбы и смолы.

Лян остановился у складских сараев. Сделал вид, что отдыхает, опустив коромысло.

Но глаза смотрели внимательно.

У трапа европейского судна стоял британский офицер. Разговаривал с капитаном корабля, показывая бумагу.

— ...если любая белая женщина попытается попасть на борт — немедленно задержать. Доложить в консульство. Пропала жена офицера, возможно, сошла с ума.

Капитан поскреб бакенбарды.

— Понял, сэр. Ни одна дамочка не поднимется на мой корабль.

Офицер переместился к следующему судну. Повторил разговор. Потом к третьему.

Порт закрыт. На корабль ей не попасть.

Лян поднял коромысло на плечи и побрел прочь.

Что делать?

Первый путь, самый простой: убить Кэрроу. Устранить источник опасности. Лян знал дом, знал распорядок капитана. Проникнуть через сад, пробраться в спальню...

Но.

Один удар порождает тысячу волн.

Убийство британского офицера всколыхнет весь Шанхай. Красномундирные дьяволы придут в ярость. Потребуют действий. Цинские чиновники, всегда готовые прогнуться перед варварами, начнут хватать китайцев десятками. Аресты, обыски, пытки...

Кто-то сломается. Под бамбуковыми палками, под раскаленным железом.

Шанхайская сеть тайпинов рухнет.

Нет. Цена слишком высока.

Второй путь: переправить ее в другой договорный порт. Нинбо. Фучжоу. Гуанчжоу. Оттуда — на корабль в Гонконг, дальше за море, в ее страну.

Но.

У британцев есть почтовые пароходы. Быстрые, как драконы, летящие по воде. Наверняка Кэрроу уже разослал письма во все порты. Консулы получат предупреждение. Капитаны будут настороже.

Эта дорога закрыта.

Третий путь: спрятать в Шанхае. Найти безопасный дом где-нибудь в недрах Нанши. Переждать. Месяц, два, три. Рано или поздно поиски ослабнут. Кэрроу решит, что она умерла.

Но.

Шанхай — тесный мир. Сосед знает соседа. Торговец знает покупателей. Старуха у колодца видит все, что происходит в переулке.

Европейку невозможно спрятать надолго. Рано или поздно кто-то увидит и донесет. Тридцать таэлей серебра — два года работы, приданое для дочери, рис для всей семьи.

За такие деньги сдадут родную мать.

Лян остановился в тени навеса. Смотрел на движение толпы, но видел другое.

Все пути закрыты. Все дороги ведут в ловушку.

Что делать? Куда бежать?

И тут, как молния, пронзающая ночное небо:

Нанкин.

Небесная Столица. Сердце Тайпинского Царства.

Там не хозяйничают красномундирные варвары. Там не правят маньчжурские псы. Там — братья. Свои.

План складывался.

Переправить Викторию в Нанкин. Не как пленницу — как союзницу. Информатора. Жена капитана знает многое. Она уже доказала готовность помогать — двадцать семь женщин свободны благодаря ей.

В Небесной Столице она будет в безопасности. Британцы туда не дотянутся. Да и ему, Ляну, тоже нужно исчезнуть. Наверняка Кэрроу уже начал искать «китайского переводчика».

Это практичное решение. Холодный расчет. Польза для дела Небесного Царства. Виктория может быть полезна. Ее знания, ее положение, ее готовность помогать…

Ты лжешь себе, Юньфэй.

Ты хочешь быть рядом с ней. Вот правда.

Лян сделал глубокий вдох и заставил себя двигаться дальше.

Рынок в Нанши кипел жизнью. Лавочники расхваливали товары, покупатели торговались, дети носились между лотками. Лян вдыхал знакомые запахи — жареная свинина, острый имбирь, сладковатый дым благовоний.

Нужна была женская одежда. Простая, неприметная. Такая, в которой европейка сойдет за китайскую крестьянку.

Лян остановился у навеса на отшибе рынка. Под ним висела одежда — поношенная, но чистая. За прилавком сидела пожилая торговка, перебирая связки монет.

Он подошел, опустив голову. Остановился, переминаясь с ноги на ногу. Все еще кули — неуверенный, жалкий.

— Нужна одежда. Для сестры. В доме был пожар, вещи сгорели.

Старуха прищурила глаза.

— Сестра? Где она сама? Почему не пришла?

— Стыдится, — Лян опустил голову еще ниже. — Лицо обгорело. Не хочет, чтобы люди видели. Просила меня купить. Что-то недорогое.

Старуха тяжело поднялась. Крошечные стопы несли ее неуверенно — покачивалась, как лодка на волнах. Она начала снимать одежду с веревок, бросать на прилавок.

Синяя куртка — простая, потертая, с застежкой на тканевые узлы. Широкие черные штаны с поясом на завязках. Две рубашки — хлопок выцветший, но чистый.

Торговка сгребла все в кучу, посмотрела на Ляна.

— Что еще?

Лян сделал глубокий вдох, собираясь. Самое трудное впереди.

— Еще нужно... — жар подступил к лицу. — Белье.

Старуха фыркнула, но полезла в ящик под прилавком. Достала дудоу — ромбовидный кусок ткани с завязками. Бросила рядом с курткой.

Лян смотрел на эту интимную вещь и чувствовал, как горят уши. Представил, как Виктория наденет это, завяжет тонкие тесемки…

Быстро отвел взгляд.

— Два, — выдавил он. — Нужно два. Для смены.

Старуха захихикала. Достала второй дудоу, швырнула на прилавок. Смущение покупателя явно ее забавляло. Мужчина, покупающий женское белье — редкое зрелище.