— Ого, — вырвалось у меня. — Я даже не припомню, когда в последний раз задерживалась в одном городе больше чем на неделю, не говоря уже об отношениях.

Он одарил меня долгим взглядом.

— Вы действительно так много путешествуете? Помимо работы, разумеется?

— Каждый месяц. Вся моя жизнь фактически умещается в чемодане для ручной клади. Если не считать мою обувь.

— И вам нравится такой расклад?

Я улыбнулась.

— Мне нравится отсутствие необходимости сидеть на месте.

Он медленно кивнул, словно понимал это чувство гораздо глубже, чем хотел показать. Затем он посмотрел на меня, и в его глазах затеплилось тепло.

— Могу я спросить кое-что, не рискуя показаться стариком?

— Весьма опасное начало разговора.

Он рассмеялся.

— Сколько тебе лет?

Я притворно ахнула, прижав руку к груди.

— О боже. Вам тридцать восемь, и вы до сих пор не усвоили, что у женщины нельзя спрашивать о возрасте?

На его лице отразилось комичное чувство вины.

— Учту.

Я принялась медленно помешивать вино в бокале, широко улыбаясь.

— Мне двадцать шесть.

— Хороший возраст.

— Вы говорите об этом так, будто я какой-то сорт сыра.

На этот раз он рассмеялся по-настоящему искренне.

— Я сказал это в самом лучшем смысле.

Я сделала еще один глоток, позволяя вкусу полностью раскрыться на языке. Вино было изысканным, глубоким и согревающим. Как и эта ночь — неожиданная, но попадающая в самую цель. Я никак не могла выкинуть из головы заголовок, который буквально выжег след в моем сознании.

Теодор Джонс, генеральный директор «Hayes International».

Он не знал, кто я такая, и я не планировала его просвещать.

Он вновь отпил вина, наблюдая за мной поверх края бокала.

— Ладно, теперь твоя очередь.

— Моя очередь для чего?

— Расскажи, что ты изучала до того, как решила стать профессиональной путешественницей.

Я поставила бокал на стойку и улыбнулась.

— Моя специализация это искусство, история и языки.

Он удивленно вскинул брови.

— Двойной диплом?

— И степень магистра.

Он моргнул, явно не ожидая такого ответа.

— Что ж, перед нами настоящий перфекционист.

— Во мне скрыто множество личностей.

— Значит, история, искусство, итальянский, французский, возможно, даже немецкий. А теперь ты разносишь горячие полотенца в небе.

Я одарила его выразительным взглядом.

— Между прочим, эти полотенца часть элитного сервиса.

На его губах заиграла ухмылка.

— И всё же, почему работа стюардессой?

— Потому что я не хотела сидеть в офисе. Потому что обожаю аэропорты. Мне нравится видеть мир и уезжать до того, как всё станет слишком сложным. — Я на мгновение замолчала. — И, возможно, потому что делать нечто совершенно противоположное ожиданиям окружающих было... освобождающим.

Он не стал настаивать на подробностях, но я видела, что он понимает.

— А как насчет вас? — спросила я. — Вы сказали, что последний отпуск был во время медового месяца.

Он утвердительно кивнул.

— Да. Я женился довольно рано и брак продлился недолго.

— Могу я спросить, что произошло?

Его тон не изменился. Он не стал увиливать от вопроса или превращать всё в драму, а просто констатировал факт.

— Она изменила мне, — произнес он беспристрастно. — С человеком, которого я когда-то считал другом. Мы и так отдалялись друг от друга, но это стало последней каплей.

Мои пальцы замерли на ножке бокала.

— Мне очень жаль, это ужасно.

Он лишь пожал плечами.

— Всё в порядке. Это было давно. Я не жалею об этом опыте и многому научился, но больше на такое не подпишусь.

— И как вы живете сейчас?

— Сейчас я хожу на свидания, когда мне этого хочется. Стараюсь не усложнять.

Безэмоционально, но не холодно. Просто сухо и слишком прямолинейно. Казалось, он долго тренировался говорить правду так, чтобы она не тянула его на дно. Мало кто на такое способен. Я не знала, стоит ли мне восхищаться им или сочувствовать.

— А ты? — поинтересовался он, слегка склонив голову. — Как выглядит твоя личная жизнь?

Я усмехнулась.

— Вы крайне любопытный мужчина.

— В тридцать восемь это позволительно.

— Там царит полнейший беспорядок, — призналась я. — Иногда это весело, иногда личной жизни нет вовсе. Сами понимаете, пребывание в разных городах каждые несколько дней не особо способствует эмоциональной доступности.

— Это один из способов избежать драмы.

— Я не избегаю драм. Мне просто нравится выбирать те из них, от которых я смогу уйти, когда станет слишком тяжело.

Он негромко рассмеялся.

— Справедливо.

Возникла пауза. Она не была неловкой, но я внезапно очень остро ощутила, как близко мы сидим. Его рука едва касалась своего бокала, моя — своего. Воздух вокруг нас стал заметно теплее.

В этот момент перед нами возникла барменша с безупречной и совершенно несвоевременной улыбкой.

— Желаете что-нибудь еще? — спросила она, устремив свой взор прямо на него.

Тео поднял голову.

— Нам пока достаточно, спасибо.

Она одарила его долгой и совершенно излишней улыбкой, прежде чем удалиться, напоследок бросив взгляд через плечо.

Я кивнула в ее сторону.

— Она определенно в вас заинтересована.

Он удивленно моргнул.

— Что?

— Барменша.

Он взглянул на меня, затем снова опустил глаза к своему бокалу.

— Я даже не заметил.

— О, вы такой лжец.

Он ухмыльнулся.

— Разве это имело бы значение, будь это правдой?

— Не особо, — ответила я, слегка наклоняясь к нему. — Но я как раз собиралась заказать десерт, и теперь чувствую, что мне приходится конкурировать с кем-то, кто умеет пользоваться штопором.

Его глубокий и низкий смех заполнил пространство между нами.

— Тебе совершенно не о чем беспокоиться.

— Вот и славно, — подытожила я, легко чокнувшись своим бокалом о его. — Потому что я не люблю делить ни бутылки, ни внимание.

— Но мы ведь делим уже вторую бутылку...

Наши взгляды встретились, и атмосфера снова изменилась. Она стала более легкой, возможно, даже дерзкой и капельку опасной.

— Если быть честной, мы делили только эту. Первая была исключительно вашей, — добавила я.

Я подозвала барменшу, чтобы заказать десерт. Мне принесли крем-брюле, он же отказался от еды, и мы продолжили неспешно потягивать вино, будто нам совсем некуда было спешить. По крайней мере, мне — точно. Роуз проводила время с другими бортпроводниками и пилотом, которого она, по ее же словам, искренне ненавидела, так что я была совершенно свободна.

В баре стало тише. Большинство компаний либо переместились в лаундж-зону, либо разошлись по улице. Наш разговор блуждал по разным темам — места, которые мы любили, неудачные рейсы и странные поступки людей, которые уверены, что за ними никто не наблюдает.

Затем барменша вернулась. Она поставила десерт передо мной и с небрежной усмешкой пододвинула к Тео сложенную салфетку.

— Моя смена окончена, — произнесла она, коснувшись бумаги ярко-красным ногтем. — На случай, если тебе станет скучно позже. Моя квартира в двух кварталах отсюда.

Прежде чем уйти, она перевела взгляд на меня, а затем снова на него.

— Можешь взять ее с собой, — добавила она так обыденно, что я едва не поперхнулась первым кусочком десерта.

Тео коротко усмехнулся, взял салфетку и спрятал ее под свой бокал, поблагодарив девушку.

Я одарила его выразительным взглядом.

— Вы всегда так открыты для предложений от незнакомок?

Он пожал плечами с неизменным спокойствием.

— Что? Кто сказал, что я собираюсь с ней спать?

— Ну, вы же сказали «спасибо», — заметила я, играя остатками десерта.

— Я всего лишь проявил вежливость, — ответил он, но на его лице играла весьма лукавая улыбка.

— В приглашении упоминалась и я, а вы даже не поинтересовались моим мнением. Это было грубо.

Он рассмеялся, на этот раз по-настоящему громко, и я невольно улыбнулась в ответ.