Я снова посмотрела на отца. Он выглядел изможденным, но в его глазах светилась надежда. И на этот раз она не казалась инструментом манипуляции; в этом читалось искреннее «я хочу, чтобы ты была рядом». Будто он действительно это имел в виду.

— Я просто хочу предложить тебе выбор, — произнес он тише. — Тебе не обязательно отвечать сегодня. Но я надеюсь, что ты рассмотришь это предложение.

Наоми подалась вперед.

— Ты можешь продолжать летать или заниматься чем угодно, Саманта. Но это наше наследие. Однажды это перестанет быть выбором и станет твоим обязательством.

— Рада видеть, что чувство вины с годами ничуть не изменилось, — сказала я, поднимаясь с места.

— Саманта, — предостерегающе произнес отец.

— Я подумаю об этом, — ответила я, хватая свое пальто. — Правда подумаю. Но, пожалуйста, не ждите, что я буду притворяться, будто для меня это просто и понятно.

Наоми тоже встала, как всегда собранная и холодная.

— Это семья. Здесь всегда всё сложно.

Я повернулась к ней.

— Возможно, для тебя это наследие, но для меня это то, от чего мне пришлось сбежать, чтобы просто начать дышать.

Сьюзан открыла было рот, но отец поднял руку, призывая к тишине.

— Дай ей уйти. Пусть подумает.

Я коротко кивнула.

— Спасибо за ужин.

И с этими словами я вышла прочь в холодный ночной воздух, в объятия города, который всё еще ощущался домом гораздо больше, чем это здание когда-либо могло.

Я добралась до своего дома, но замерла у самого входа. Мне нужно было пройтись. Нью-Йорк сегодня был необычайно тихим. Пар, поднимающийся из решеток метро, редкие гудки машин, ритм чужих шагов.

Я шла бесцельно, мимо бутиков, которые не могла себе позволить или просто не хотела покупать. Мимо кафе, где когда-то мечтала стать писателем, и галерей, походы в которые заменяли мне терапию. Все эти маленькие места, в которых я строила свою жизнь вне тени своей фамилии. И всё же сегодня эта тень последовала за мной до самого порога.

Когда я наконец вернулась в квартиру, возникло ощущение, будто меня окутала та версия самой себя, которая мне всё еще нравилась. Мягкий свет, запах дорогущих свечей Роуз. Далекий гул нашего общего плейлиста на фоне.

Роуз свернулась калачиком на диване в худи, держа в руках два бокала вина.

— Ты поздно, — сказала она, но ее взгляд был мягким и полным любопытства. Она уже всё поняла.

— Мне нужно было погулять, — пробормотала я, сбрасывая ботинки с чуть большим усилием, чем требовалось.

— Я знаю. Следила за твоей геолокацией последний час или около того.

Я рассмеялась и рухнула на диван рядом с ней, принимая вино. Она ждала. Всегда умела ждать.

— Рассказывай, — коротко бросила она. Никакого давления, никакого осуждения. Просто открытая дверь и ключ, который уже лежал в моей руке.

И я рассказала. Рассказала абсолютно всё. О самом ужине и об этом нелепом портрете отца, который висит там как вечное предостережение. О слишком легком «да» от Наоми, будто она репетировала эту сцену с самого рождения. О предложении работы. «Международный бизнес-стратег» — ну что за смех. Будто красивое название могло сделать эту ловушку менее очевидной.

Но больше всего я говорила об отце. Несмотря на то, что я всегда чувствовала себя брошенной им, матерью, всеми ими — сегодня он выглядел более человечным, более уязвимым, и это потрясло меня сильнее, чем само слово «рак».

Роуз не перебивала. Она лишь кивала в нужные моменты и прихлебывала вино, пока я выговаривалась. Ее глаза делали то самое, что всегда умели — смотрели широко и понимающе, отражая всё то, что я не решалась произнести вслух.

— Я просто... — я тяжело выдохнула. — Я не хочу быть им чем-то обязанной, Роуз. Ни своим временем, ни своими мыслями, ни даже своими чертовыми знаниями языков. Я так упорно работала, чтобы стать кем-то вне семьи Хейс, вне его влияния, а теперь он машет этой семизначной суммой передо мной как утешительным призом.

Роуз промолчала. Она просто протянула руку и заправила прядь моих волос за ухо, как делала всегда, когда я болела, была разбита горем или находилась на грани срыва. А затем тихо произнесла:

— Ты им ничего не должна, Сэм. Но, может быть, ты должна самой себе шанс сделать что-то по-настоящему крупное? Что-то, где пригодятся все твои таланты. И это место может стать таким шансом. На твоих условиях, само собой.

Я посмотрела на нее, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

— Значит... соглашаться на работу?

Она пожала плечами.

— Попробуй. Возьми деньги. Начни эту игру и сделай ее своей. А если окажется, что это полный отстой? Просто уйди. Но не говори «нет» только потому, что это они. Не позволяй чистому упрямству диктовать тебе условия.

Я с трудом сглотнула. Боже, как же я ненавидела те моменты, когда она была права.

— Я просто не знаю, смогу ли вернуться в тот мир и не потерять при этом себя.

— Не потеряешь, — ответила она без тени сомнения. — Потому что ты слишком долго сражалась за ту версию себя, которой ты стала. За ту Сэм, которая живет здесь. Которая пьет зеленые смузи, летает в Токио на сорок восемь часов и знает себя лучше, чем кто-либо другой. Ты больше не тот испуганный ребенок, который когда-то сбежал из дома.

Я часто заморгала, стараясь не расплакаться. В горле всё еще было тесно.

— А если я соглашусь и провалюсь?

Она подалась вперед и чокнулась своим бокалом о мой.

— Тогда ты провалишься с шиком, на шпильках с красной подошвой, и заберешь свое выходное пособие как настоящая королева.

Я рассмеялась. Не хотела, но смех сам вырвался из груди.

— Боже, я люблю тебя.

Она улыбнулась, откидываясь на спинку дивана.

— Я знаю.

Два дня — ровно столько времени мне потребовалось, чтобы просто открыть это письмо. И вовсе не потому, что я о нем забыла. О нет, я видела его каждый раз, когда проверяла почту. Оно висело там со своей официально-холодной темой, словно самодовольное маленькое привидение.

«Hayes International, Официальное предложение для Саманты Хейс».

В их стиле.

В этом письме не было ни капли тепла — только холодные шрифты и сухой расчет бонусов. Но сегодня утром, после того как пилатес выжал из меня все соки, а матча привела мысли в порядок, я решила, что время пришло.

Я прошла босиком по нашей квартире. Волосы еще не высохли после душа. На мне были легинсы и одна из старых безразмерных футболок Роуз, которую я окончательно присвоила себе. За окнами шумел Верхний Ист-Сайд, но толстые стекла приглушали все звуки. Чтобы сделать это, мне нужна была тишина.

Я открыла письмо, кликнула на PDF-файл и начала листать.

Должность: Международный бизнес-стратег.

Зарплата: От которой слезятся глаза.

Льготы: Столь щедрые, что капитализм начинает краснеть.

Дата выхода: Обсуждается.

Кому подчиняется: Генеральный директор, мистер Теодор Джонс.

Я сверлила эту строчку взглядом добрых десять секунд. Мистер Теодор Джонс. В моей голове до сих пор эхом отдавался его низкий хриплый голос, шептавший:«Справишься со мной, сладкая?». Это было выжжено в моих нейронах. Я всё еще чувствовала его руки на своих бедрах, его пальцы, скользящие по моему телу, даже его...Черт .

Сосредоточься, маленькая дрянь.

Я перечитала всё дважды. Это не было простым решением по многим причинам. Но в особенности потому, что мне предстояло работать именно сним . Он понятия не имеет, кто я такая на самом деле. И я не планировала ему рассказывать, потому что это не имело значения. По крайней мере, не должно было иметь. Как бы сильно он ни хотел увидеть меня снова, он этого не ожидает. А теперь я должна войти в его кабинет и пожать ему руку.

Мой пульс участился так, будто я бежала марафон. Я сделала глоток матчи и, после долгого и медленного вдоха, нажала кнопку «Принять».

Вот так просто. Я была в игре.

Я зашла на портал авиакомпании и подала заявление на отпуск за свой счет на максимально возможный срок. Это не было прощанием, скорее — «увидимся позже». Или никогда, я пока сама не знала. Экран мигнул надписью «Заявка подтверждена», и я захлопнула ноутбук. Тихий щелчок отозвался гулким ударом в моей груди.