Так что у Царапа как-то не нашлось духу возразить этому огромному орку, что он вообще-то на него не работает, а так, мимо пробегал, и вообще взят посмотреть на бракоразводный процесс века за компанию. Не вовремя проводил до дома одну безмозглую девчонку — и вот, на тебе, приключение.

В итоге вышло не только приключение, но и швабра.

Хотя Царап быстро приноровился и начал получать удовольствие. Свежий морской воздух. Крики чаек. Плеск волн. Простая работа, не требующая особых умственных усилий. Знай, вози себе шваброй по палубе — а голова свободна.

И швабра, опять же, давняя подруга: никогда не подведет.

К третьему дню на корабле старпом его даже похвалил. Ну как: не наорал на командном построении, что считалось высшей похвалой для юнги.

Полуденное солнце милосердно выжгло с палуб все живое, а что не выжгло, то приморило подремать на постах, так что у Царапа была уникальная возможность поработать в тишине.

И даже немножко пожевать всякого, тут-то за такое гонять не будут, как в больнице. Благодать. А сушить начнет, к бочке с водой сходит.

Царап подумал, что ему очень нравится быть юнгой.

Ну, пока на палубу не выскочила Макари.

— А правду говорят, девка на корабле к несчастью? — неслось ей вслед улюлюкающее.

Макари метнулась туда-сюда, и Царап поспешно сплюнул свою жвачку за борт. Тишина и покой явно кончились.

Взрослые не реагировали. Царап даже знал, почему: учителя Макари, плотника Китца, на корабле не шибко любили, терпели только из-за капитана. То ли течь он какую-то не так заделал, то ли в кабаке вечно сливался до того, как счет поделят, то ли карточные долги не платил, то ли грешил всем и сразу и обладал к тому же невероятно мерзким характером… деталей Царап не знал.

Знал только, что капитан Ритц приходится Китцу двоюродным братом, поэтому, когда Макари притащила в хибару учителя всю их странную компанию во главе с герцогиней, именно капитана Ритца Китц посоветовал нанять.

И сам нанялся в плавание, присмотреть за ученицей.

И если плотника Китца трогать откровенно опасались, как говорится, не бросай в колодец камень, если не хочешь, чтоб тебя накрыло волнами последствий в темной ночи, то Макари доставалось за двоих. Она делала вид, что ничего не происходит, но Царап-то видел.

И подставленные подножки, через которые Макари перепрыгивала, — посреди воды она не могла телепортироваться, — и выдранные гвозди, которые Макари еще вчера прибивала, и резкие слова.

Царап не вмешивался, не его дело.

Но вся эта суета раздражала его, как камешек в ботинке. Не давала спокойно жить и работать. Какой-то червячок точил его совесть, портил все путешествие, не давал гордиться собой после всех приложенных усилий.

За эти три дня он так и не подружился с другими юнгами, падал в гамак и сразу засыпал. Быть может, если бы он имел хоть малейшее намерение ними пообщаться, он бы и понимал, какой толк травить девчонку-тифлинга, которая просто пытается учиться ремеслу, за грехи ее учителя.

Но у него не было ровно никакого желания их понимать.

Макари преследовало двое, оба людского племени: высокий и худой Жердина и его дружок, младший помощник кока Гвит. Однажды он будто бы случайно выдал Макари порцию супа с картофельными очистками, и Макари надела эту тарелку ему на голову, только поэтому Царап его запомнил.

Сам по себе мальчишка был совершенно незапоминающийся. Мелкий и глупый еще. Неуклюжий по малолетству. Кок ругался, что у него руки не из того места, и будь на то его воля, он бы обменял пацана у русалок на дрянной нож. Царап, глядя на Гвита, все вспоминал свою первую швабру.

А вот Жердину старпом любил, выделял и намеревался перевести в матросы, когда настанет время.

Жердина уже почти поспел, может, потому Царап его со шваброй никогда и не видел.

— Иди пассажиркам это выскажи, — сжала кулачки Макари, — герцогиня тебе обеспечит несчастья!

Ее окружили грамотно, с двух сторон, оттеснили к бочкам. Макари бросила взгляд вверх, на верхнюю палубу, увидела Царапа, и упрямо поджала губы.

— Придурки! — припечатала она.

И Царап почему-то сразу понял, что он не исключение.

— А правду говорят, — сладенько завел Жердина, протягивая руку, потрепать Макари рыжие кудри, — что тифлинги такие тупые, потому что у них весь череп рогами занят, для мозгов места не остается?

Царап уловил стремительное, пружинистое движение: кнопка-Макари отдернула голову, задирая подбородок, и вгрызлась обидчику в запястье.

Как Царап спустился вниз — он не помнил. Раз — Жердина трясет рукой, пытаясь избавиться от Макари и не дать ей еще и когтями вцепиться ему в лицо, чуть не ударяет Макари об мачту; два — Гвит с перепугу пытается ударить Макари деревянным ведром по голове; три — Царап оказывается на траектории, ловит ведро на плечо, то раскалывается, слегка царапнув щепкой ухо, Царап неудачно двигает локтем, и Гвит кубарем летит к борту, глухо бьется спиной об дерево и вдруг начинает реветь от испуга, обиды и боли, дурной мальчишка.

Макари отвлекается — на Гвита или Царапа, неважно. И Царап помогает Жердине высвободить руку, ловит Макари в своего рода клетку, между своими руками и шваброй.

Царап уже знает, в бешенстве Макари никогда не думает. В бешенстве Макари сразу бросается, и Жердине повезло, что ему грызанули запястье, а не горло.

— Держи, держи психанутую! — Жердина ликует.

Он думает, что Царап пришел на помощь к нему.

Макари поворачивает голову, и Царапа обжигает ненавистью в ее карих глазах. Он мотает головой.

Нет.

Он вовсе не к Жердине пришел на помощь.

— Тут только один дебил, — резко говорит Царап, — и это не Макари.

Он отпускает второй конец швабры, размыкая клетку, но придерживает Макари за плечо. Под его пальцами все еще бешено бьется подключичная артерия, но сама Макари как-то оседает, успокаивается.

Он бы не удержал ее одной рукой, но теперь она сама может держать себя в руках. Это главное.

Время снова идет как следует, не в бешеном адреналиновом темпе. Все кончилось. Осталось только разобраться, чем.

— Ты как? — спросил Царап, — Зубы не болят?

Макари покачала головой.

Царап слегка наклонил швабру. Посмотрел на Жердину без особого интереса.

— Еще раз полезешь лапать, получишь по хребту вот этой палкой, — спокойно сказал он.

Это не угроза. Это констатация факта.

Но Жердина слишком привык быть старшим. И это сильно притупило его инстинкты. Швабра Царапа не показалась ему угрозой, или он слишком туп, чтобы воспринять эту угрозу всерьез.

— Ты вылетишь с корабля, когда старпом об этом узнает, — прошипел Жердина, — прямо к русалкам.

— Возможно, — пожал плечами Царап, — но перед этим я хорошенько отхожу тебя вот этой палкой. И никто меня не остановит. Даже… — Царап подумал и кивнул своим мыслям, — если ты заберешься в капитанскую каюту и запрешься на все три замка. Я тебя оттуда достану. Не сомневайся.

У Жердины смоляные кудри и широкие плечи, смуглое лицо будущего пирата. Может, пока он и был всего лишь юнгой, но чуйка у него тоже оказалась пиратская, и до него наконец дошло, что Царап не шутит.

Царап без особого интереса проводил взглядом его удаляющуюся спину в драной матроске, потом отпустил Макари, подошел к Гвиту, взял его за руку, повертел, чтоб осмотреть содранный локоть.

— Морской водой промоешь и в порядке будет, — буркнул он.

Гвит кивнул.

— Брысь на камбуз, — все так же спокойно добавил Царап, — промывать.

И здесь Гвит тоже не возразил. Покорно ушел, пытаясь на ходу лизнуть локоть.

Царап вздохнул. Лишь бы эта мелкотня не привязалась потом. А то от него никогда еще ничего хорошего для мелкотни не получалось.

Царап оперся на борт, рукой откинул с глаз челку. Сейчас, пару минут подышит ветром, и снова можно к работе.

— Макари бы справилась.

Макари очень-очень теплая. Прижалась под бок, опасно сопит носом. Черный завитой рожек задел Царапу здоровое ухо.