Возможно, что-то проникло в шкаф с другой стороны, сквозь щель в рассохшихся досках сарая, которую Син этим самым шкафом и прикрыл, но открывать дверцы и проверять надобности пока не было, а Син предпочитал без надобности судьбу не испытывать. В конце концов он притащил этот шкаф закрытым, найдя его достаточно изящным, чтобы прикрыть неэстетичную дырку в стене, и все надеялся, что из сюрпризов там хотя бы не будет скелетов.

За стенами зарядил долгий и мерзкий дождь, из-за которого Син вряд ли сможет вытащить Джавин сегодня погулять после работы. Син усмехнулся в осколок зеркала, привычно растирая по запястьям капли ромашкового масла: вот и предлог придумал не пытаться.

Сину жалко было надевать подаренное Джавин пальто в свое путешествие до шахты, поэтому он набросил свою старую мантию, которая как раз за ночь досохла на спинке стула, и с неудовольствием подумал, что вообще-то и пальто можно было бы хранить в шкафу.

Если бы там уже кто-то не жил.

Пожалуй, необходимость убрать куда-то пальто — неплохое оправдание тому, чтобы потревожить монстра в шкафу.

Син зачем-то постучался в собственный шкаф. Возражений не услышал. Открыл дверцу.

Шахтерская кошка-трехцветка недовольно подняла на него желтые глаза, на мгновение отвлекшись от вылизывания четверых своих котят, и недовольно мявкнула, и в интонации ее ясно читалось: «что надо?».

Син аккуратно закрыл дверцу.

Серый, рыжий, белый, трехцветка — в мать; полный набор котят. Шахтеры все волновались, куда ж запропал их талисман, но пока не паниковали: оставленные ей миски кошка прилежно опустошала.

Да и о беременности ее знали. Догадывались, что кошка просто нашла себе укромное место, чтобы родить и выкормить, как свойственно их племени. Только и разговоров было о том, как будут делить котят: по легенде котята от этой кошки, если о них хорошо заботиться, тоже приносили удачу.

Была даже какая-то расцветочная схема, какой котенок какую удачу подарит, но Син в нее не вникал, никак не ожидая, что первым увидит явление котят.

В дверцу поскреблись с той стороны. Кошка подняла на Сина мокрую голову и выразительно сказала свое второе за сегодня «мяу».

Син намек понял и оставил дверцу открытой.

А потом и вовсе плюнул и отправился за едой.

Кошка вполне благосклонно приняла от промокшего Сина связку сосисок, перетащила к нему под бок малышню, строго примявкнула на него, чтоб следил, и с жадностью набросилась на еду.

В тот день Син впервые опоздал на работу. Впрочем, выслушав причину, бригадир признал ее за уважительную.

Шахтеры народ суеверный. Никто бы не рискнул не оправдать высочайшего доверия их талисмана.

А бригадиру так и вовсе польстило, что все это время кошка котилась именно в его сарае. Иначе с чего бы ей приходить к Сину в шкаф в этом году?

К концу смены Син от коллег попросту сбежал: запас вопросов про котят был воистину неисчерпаем, и он просто не знал, что на них отвечать.

Серый, рыжий, белый, трехцветка — вот и все его знания.

Ноги сами принесли его к дому Джавин: почему-то ему казалось, что она воздержится от лишних вопросов.

Между ними после того вечера, который… вот кто его за язык тянул! Угораздило же его назвать первым свиданием! После того вечера повисло какое-то странное напряжение. И он уже несколько дней приходил к ее дому, и заворачивал в лавку с маскарадными диковинками, слегка до него не доходя. Как будто она могла его прогнать или еще что-нибудь.

Забавно: в прошлой своей жизни Син помнил много женщин. Иногда он даже удивлялся тому, как легко живой до-Син заводил и разрывал связи. Красавчик с хорошей работой и легким характером, вот, кем он был.

Слишком ценный, чтобы предстать с одной женщиной перед алтарем.

Что же, в конце концов жизнь до-Сина закончилась на алтаре. Сколько веревочке не виться, а сердце все равно выдерут рано или поздно, вот так вот болезненно и грубо, без перчаток, вместе с лёгочной артерией: такова уж судьба человеческая.

До-Син никогда не знал от женщин отказа и никогда его не боялся.

Но у Сина больше не было того куража, кожа слишком посерела, чтобы считаться оливковой, работу все еще можно было назвать стабильной, но вряд ли кто-то счел бы ее высокооплачиваемой, а положение в обществе было так шатко, что кошка, окотившаяся в его шкафу, впрямь могла его упрочить.

Теперь Сину было, чего бояться.

И что терять.

Кроме дома Джавин не было другого дома, куда он мог бы пойти в гости.

И он постучался.

Легкие шаги Джавин, стремительно распахнутая дверь: Син уже как-то даже привык уворачиваться.

В фарфоровой руке Джавин держала огромные ножницы.

— Син. — коротко выдохнула она.

Железной хваткой вцепилась ему в ворот и затащила в дом. Захлопнула дверь.

— Тебя кто-нибудь уведомлял о существовании зонтиков? — расстроенно спросила она, с горечью рассматривая растекающуюся по маленькой прихожей лужу, — Вот, смотри! — она небрежно ткнула пальцем в прислоненную к стене трость, — Мы используем эти штуки время от времени, чтобы не мокнуть. Снимай свою тряпку, я за тряпкой.

Она взмахнула ножницами и скрылась в направлении кухни.

Син зачем-то взял в руки трость, нашел у ручки кнопку: зонт раскрылся куполом, и Син задумчиво потянул на себя бегунок, любуясь тем, как складываются спицы.

Он видел зонты этой эпохи, чудные, складные, но почему-то никак не доходили руки их толком рассмотреть. Странно было бы просить зонт у коллег просто поиграться, все были заняты.

А механизм интересный.

Син сложил зонт, снова нажал на кнопку. С удовольствием посмотрел, как раскрывается купол. Сложил. Нажал. Купол. Сложил. Нажа...

— Син, — позвала Джавин, — извини, что отвлекаю, но у меня тут тряпка и полотенце. Раздевайся, а то заболе...

Она осеклась.

— Просто раздевайся, — грубовато сказала она.

Син без возражений скинул мантию, оставшись в относительно сухой рубашке и в пропыленных шахтой грязнючих штанах. И правда, что это, закапает ей весь дом. Вытер ноги об подложенную тряпку и разулся, ступив босыми ногами на пол.

— Тапочки? Пол холодный, — предложила Джавин.

— Я не чувствую, — пожал плечами Син, — мне не надо, я ненадолго.

— Тц. — Джавин нервно дернула щекой, — Как скажешь.

Она прошла на кухню, села за стол, взяла руку яркий моток ниток, плотно намотанный на картонную основу из... Двух колец? Просунула ножницы между кольцами, резко разрезала моток, перевязала нитки снопом, распушила: получился яркий шарик.

— Это что? — спросил Син, опершись рукой о столешницу.

— Смешистик. У Майры мелкая их любит, с кошкой играет. Быстро растрепываются... Тц.

— Это...

— Игрушка, детская игрушка. У меня отец... Он как-то им глаза прилаживал ещё. Брови. Улыбки. Плел лицо. Они у него по-настоящему круглые получались. А я только шевелюру знаю как, получается просто шарик. Из ниток, — Джавин подперла подбородок настоящей рукой, — в общем, ерунда, детям с кошками играть.

— Интересно.

— Тебе и зонт интересный. — Джавин подняла лицо, — что-то случилось? Зачем пришел в такой дождь?

Син замялся.

Под ее внимательным взглядом он тушевался иногда, как мальчишка. Как будто она его насквозь видела.

Сказать ей, что идти больше было некуда? Соврать; он мог вернуться домой, может, захватив по дороге связку сосисок для кошки.

— Хочешь, я сделаю им брови? — брякнул он.

— Что?..

— Ну... Брови. Глаза... Придумаю что-нибудь...

Джавин дернула щекой, раз, другой, прикрыла глаза, положила холодную руку на правую сторону лица, останавливая тик.

— Ты пришел делать Смешистиков? — фыркнула она, закатывая глаза.

— Если ты мне покажешь, как, — кивнул Син.

— А потом?..

— Потом пойду придумывать им брови...

— Зонтики...

— Зонтики.

— Тц. Чисто исследовательский интерес?

Она не смотрела на него, но он оправдывался.

— Я же смогу вернуться. С бровями. И с зонтиками. Прийти не с пустыми руками. Что-то тебе... Дать.