— Говорят, — повторила она уже с нажимом, — что вы провели последние дни с одной известной леди. Лорд Кануэлл, леди Хилл очень достойная особа, и…

Договорить она не успела. Замолчала и опустила взгляд, почти отпрыгнув от меня.

— Лорд Кануэлл, вы волшебник, — подлетела к нам причина такой скромности. Анна Рейн подхватила дочь под руку и щебетала что-то о тканях, моей щедрости и ее везении. А Мэри стояла, опустив голову, и больше взгляд не поднимала, как не пыталась и продолжить разговор. Что же вы хотели сообщить мне об Ирен, милая леди?

К сожалению, больше Анна нас наедине не оставляла, и мнение Мэри осталось для меня тайной.

Ирен

Я сидела в своем кабинете, уставившись на инвентарную книгу, но цифры расплывались перед глазами. На столе лежал список предсвадебных дел, который я упорно игнорировала. Сэр Торнтон уже который раз намекал, что не прочь оплатить мои наряды и все приготовления, но я всякий раз отделывалась туманными отсылками к занятости в агентстве. Правда была в том, что я не могла заставить себя потратить его деньги. Как будто каждая купленная на чужие средства перчатка навсегда запечатала бы мою судьбу, превратила бы этот брак в деловое соглашение. Хотя, по сути, это так и было.

В дверь постучали, и на пороге показалась Марта с аккуратным свертком в руках.

— Мисс Хилл, можно войти?

— Конечно, Марта, — я отложила перо, стараясь придать лицу деловое выражение.

Она вошла и, немного смущаясь, протянула сверток.

— Я испекла пирог. Для сэра Даррена. За Чарли. Думала, может, вы передадите? Я бы сама понесла, но к такому джентльмену без спросу не явишься...

Внутри у меня все сжалось в тугой, болезненный комок. Опять он. Неужели нельзя прожить и часа, чтобы о нем не напоминали? Мысли зло шипели, проклиная тот факт, что генерал выбрал мое агентство.

— У меня, к сожалению, сегодня совершенно нет времени, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Очень много дел, я не успею.

— А жаль, — Марта и не думала уходить, перекладывая пирог с руки на руку. — Я, знаете, сначала думала, что он такой... высокомерный. Важный. А оказалось, сердце золотое. Рискнул же ради мальчишки! Мало кто из господ на такое пойдет.

Я молчала, стиснув зубы, пока она расписывала его достоинства. Каждое слово было как игла, вонзаясь в самое больное место. Мне отчаянно хотелось заткнуть уши или грубо оборвать Марту, но я могла только сидеть с каменным лицом, глядя на неподписанные документы, и ждать, когда этот поток восторгов иссякнет сам собой.

К счастью, дверь снова открылась, нарушив мучительный монолог, и в кабинет вошла Тереза.

— Тереза, какой приятный сюрприз! — я вскочила. Облегчение прилило с такой силой, что подкосились ноги. — Присаживайтесь. Чайку?

Марта тут же поспешила удалиться. Тереза же фыркнула и устроилась в кресле напротив.

— Чай? Дитя мое, уже давно полдень. Чай пьют нервные барышни и скряги. Пора пить вино, как положено уважающим себя дамам, которые знают цену и времени, и собственным нервам.

Спорить с Терезой было бесполезно, да я и не хотела. Я молча достала из нижнего шкафчика графин с рубиновым вином. Пожалела, что не имела хереса, какой она любила. Налила по бокалу. Руки дрожали, и стекло звенело о стекло, выдавая внутреннее смятение. Тереза взяла бокал, но не стала пить. Она подняла его, как лупу, и оценивающе взглянула на меня через край.

— Слышала я одну занимательную историю, — начала она медленно, растягивая слова. — Про одного спасенного мальчика. И про одного генерала, который в этом деле свою властную руку приложил. Интересная, скажу я тебе, компания собралась. Очень показательная.

Она прищурила глаза и, не отрываясь, смотрела. Я сделала большой глоток вина, ощущая, как оно теплой волной разливается по телу. Я не отвечала. Тереза не стала настаивать, лишь хмыкнула, давая понять, что все прекрасно понимает.

— Так вот, к делу, — Тереза поставила бокал на стол с решительным стуком. — В субботу прием у короля. И после таких вот благородных поступков твоим агентством наверняка захотят воспользоваться самые сливки общества. Аплодисменты, детка, иногда пахнут деньгами. Тебе там быть необходимо. Возьми своего Торнтона. Пусть все увидят, что ты не просто удачливая сваха, а леди с положением. И, ради всего святого, — ее взгляд скользнул по моему строгому, почти монашескому платью, — надень что-нибудь приличное, а не это… Тебя должны видеть. Запомнить. Желать.

Я замерла с бокалом в руке, ощущая, как пол уходит из-под ног. Прием. Блестящий, шумный, полный глаз и шепотов. Дворец. Торнтон, чье присутствие будет ощущаться как тяжелая, хоть и дорогая, цепь. И он. Даррен. Его наверняка пригласят. Со своей юной, невинной невестой рядом. Картина, которую воображение нарисовало с мучительной четкостью, заставила сердце сжаться в комок ледяной боли.

— Но я... — мой голос прозвучал слабо и потерянно, как у перепуганной девочки.

— Никаких «но», — отрезала Тереза, одним движением опрокинув в себя остатки вина.

Она встала и протянула бежевый конверт с оттиском королевской печати, темно-красный сургуч, похожий на каплю застывшей крови.

— Мне пора, еще три визита впереди. До скорого!

Не дожидаясь ответа, она вышла так же стремительно, как и появилась, оставив после себя облако дорогих духов.

Я вынула приглашение. Бумага была гладкой и дорогой. Я провела по золоченым буквам моего имени, не в силах решить, что это пропуск на вершину или приговор шаткому душевному спокойствию. Радоваться? Да. Возможность для бизнеса была феноменальной. Плакать? Тоже да. Ибо ничто не причиняло боль так остро, как необходимость улыбаться, глядя на него.

— Я выдержу, — проговорила я вслух, и голос, сначала тихий, зазвучал тверже и увереннее. — Я все выдержу.

Я Ирен Хилл. Я построила это агентство с нуля, прошла через сплетни и насмешки, научилась держать удар. Однажды я уже пережила крах своих надежд, когда муж ушел к другой. И осталась на ногах. Теперь же мне предстоит выдержать всего лишь один вечер в его обществе. Всего лишь несколько часов смотреть, как он играет роль счастливого жениха.

Я резко потянула к себе лист бумаги. Взяла перо, обмакнула его в чернила.

«Дорогой сэр Торнтон. В субботу во дворце состоится прием у Его Величества. Буду признательна, если Вы составите мне компанию».

Я поставила подпись. Дело сделано. Решение принято.

Даррен

Дворец. Огромное пространство, заполненное светом фонарей так, что отступает ночь. Кусты и деревья, растущие кубами и спиралями. Сотни экипажей богатых господ, приехавших на прием. И он, исполин в белых одеждах, украшенных золотом, с арками и порталами, полными почти мистической тьмы; стрельчатыми окнами, за которыми притаились изломанные, дерганные тени; пронзающие небо шпили, взирающие вниз с поистине королевским презрением. Дворец.

К сожалению, семейство моей невесты решило приехать сюда со мной. И так паршивое настроение окончательно утонуло под потоком восхищенных излияний Анны Рейн. Ее муж, тихий, даже скорее флегматичный полный мужчина, сидел рядом со мной и за всю дорогу сказал лишь одну фразу: да, дорогая, — подтвердив, что так же рад моему присутствию.

Мэри сидела возле матери и молча разглядывала свои колени. Когда я заехал за новой семьей, — боги, как же это странно звучит! — она вновь порывалась мне что-то сказать. Но мать не теряла бдительности, ласковым бульдогом вылетела из двери и, подцепив дочь под руку, засыпала меня словами.

Спасибо, хоть в зал позволила вести ее мне. Кажется, я начал разочаровываться в семейной жизни еще до ее начала. А еще… сочувствовал Мэри, вынужденной жить с такой милой особой, как ее мать.

В зал мы вошли вместе. Герольд прогремел, представляя нас благородному сообществу, а я пока осматривался.

Я привык к приемам во дворце. Положение обязывало присутствовать на многих из них. К счастью, то же положение раньше не заставляло меня изображать попугая, крутящего хвостом перед дамами. Сейчас же я вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Блеск сотен свечей, отраженных от хрустальных подвесок, сияние бокалов и улыбок, пестрая толпа, напоминающая мне копошащихся в грязи жуков, не вызывали ничего, кроме раздражения.