Сначала Даррен решил отвезти Марту домой, выспросив все, что она знала. Марта упиралась, но с генералом спор был окончен быстро. Когда мы подъехали к ее дому, Даррен вышел первым, помог ей выйти и твердо, но не без сочувствия, повторил:

— Ждите здесь. Заприте дверь. Если что-то узнаете, идите в участок, я послал человека предупредить дежурного.

Марта, все еще рыдая, лишь кивнула и, пошатываясь, скрылась за дверью. Даррен вернулся в карету, дав знак кучеру трогаться.

— Она сказала, что Чарли пошел играть с соседскими мальчишками, — его голос, глухой в темноте кареты, нарушил тягостное молчание. — Но те, когда она спрашивала, уперлись и не признавались, что видели его. Боятся, что их накажут.

Новая волна страха накатила на меня. Значит, что-то случилось. Они что-то скрывают.

— Они что-то сделали... или видели, что с ним случилось... — прошептала я, и голос мой предательски задрожал.

И тогда Даррен сел рядом и обнял меня, успокаивающе поглаживая плечи.

— Держись, Ирен, — его голос прозвучал прямо у моего уха. — Мы его найдем. Я обещаю тебе. Мы обыщем каждый дюйм этого района. Он просто напуган и где-то прячется.

Я замерла, прижавшись к нему, чувствуя исходящее от него тепло и ту стальную решимость, которой мне так отчаянно не хватало. Я была не одна в этой кромешной тьме.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Не за что, — ответил он коротко, не отпуская меня. — Теперь расскажи мне все, что ты знаешь о Чарли. О его любимых местах, о том, куда он мог пойти. Любую мелочь. Это теперь наш оперативный план.

Дарен

Глупо. Ехать куда-то самим, когда я мог бы воспользоваться связями и надавить на начальника полиции. Да, время, но… а, к черту, главное, время. К тому же я видел, что Ирен не способна ждать. Ох уж эта женская чувствительность. Но отпускать ее одну я тоже не собирался.

Разговор с перепуганной, взволнованной женщиной дался тяжело. Она сосредотачивалась совсем не на том, на чем нужно было. Говорила не то, что я спрашивал. При этом самая короткая фраза перемежалась всхлипами и утиранием слез, растягиваясь в бесконечность, но все же, кое-что узнать удалось. Мальчишки. Да, они не желали говорить, но не желали говорить вот этой, потерявшей ребенка женщине. Возможно, со мной они заговорят гораздо охотнее. Нет, я уверен, что со мной они заговорят!

К моему удивлению, Ирен вела себя совсем не так, как я уже стал ожидать, насмотревшись на Марту. Да, она переживала. Это было видно по узкой линии губ, сжатым кулакам и взволнованному взгляду. Но она не причитала, не рыдала и вообще, вела себя на удивление уравновешено, вызывая во мне уважение и неожиданное желание все же увидеть ее слабость. Почему-то, внутри все креп страх, что такой Ирен не нужен я. Странно, глупо, тем более что я уже выбрал себе невесту, но…

Я не выдержал. Стоило остаться с ней наедине, прижал к себе, обещая справиться с ситуацией, и с жуткой нежностью наконец заметил то, чего ждал. Слабость и желание получить от меня поддержку. Сердце невольно пропустило удар, сжалось от нахлынувших чувств. Пока мы катили по темным улицам, и Ирен пряталась в моих объятиях, я мысленно обещал перевернуть весь этот город, но найти ребенка. Успокоить это трепетное, испуганное создание, прижимающееся ко мне.

К счастью, искать ребятню по городу не пришлось. Марта назвала их адреса. И все к той же моей радости, аж трое из них жили в одном доме.

Братья смотрели на меня мрачно, из-подо лба. Их рассадили на лавке у стены. Нам с Ирен предложили стулья. Испуганная мать этого выводка сжалась в углу. Было видно, что ей хотелось броситься к нам, защищать своих детей, возможно даже выгнать нас прочь. Но в этом доме хозяином был отец. Крепкий, серьезный мужчина управлялся с многочисленным семейством одними скупыми жестами. Махнул рукой — и трех младших как ветром снесло в маленькую коморку-комнатку. Кивок головы — и жена примолкла. Еще жест — и трое мальчишек на лавке виновато мнутся под моим взглядом.

— Ну, говори! — не громко, но очень веско обронил отец семейства.

Мальчишки опять замялись, бросили друг на друга быстрые взгляды, но никто так и не заговорил.

— Выпороть?

Ирен вздрогнула от весомого вопроса. Я же поднял руку, в просьбе к мужчине не нагнетать обстановку. И спокойно, вложив в голос достаточную долю участия и ноток сочувствия, попросил:

— Ребята, прошу вас, что бы ни случилось, расскажите. Его тетя сходит с ума от страха. Представьте, если бы пропал кто-нибудь из вас, каково было бы вашей маме?!

Ребята разом повернулись к углу, где застыла мать, и опять опустили взгляды.

— Я понимаю, вы боитесь наказания, но возможно, ваше промедление будет стоить Чарли жизни! Или… он ведь жив? — уточнил я тихо.

Ирен вздрогнула и с испугом посмотрела на меня, но прерывать не рискнула. И правильно, потому что мой вопрос заставил дернуться и мальчишек.

— Жив! — выкрикнул самый младший, не столько пытаясь донести смысл до нас, сколько успокоить себя, и больше не останавливался. Залился слезами, сделавшими речь неразборчивой, но продолжал извергать из себя признания: — Мы гуляли на Волчьей сопке. Прятались и искали. А потом в мяч. А потом Эд сказал, а слабо в шахты. Мы полезли. Нам не слабо! А потом заскрипело, и пол провалился. И Чарли туда упал. Мы его звали, но он не отвечал. Мы испуга-ались, — в последний раз взвыл он, и заревели уже разом все втроем.

— Выпорю, — застонал их отец. — Говорил же, не лазить туда. Шахты старые, прогнило все давно.

— Вы знаете, где это? — не столько спросил, сколько констатировал я.

— Знаю, господин, но там и днем-то беда, а ночью мы все на нижние уровни провалимся.

— Пожалуйста, — сложив руки в молитвенном жесте, прошептала Ирен, и по щеке ее потекли одинокие и оттого еще более страшные слезинки. — Он же там совсем один. А если он ранен.

— Мистер Рид, я готов оплатить любые инструменты, если вы найдете их и людей, чтобы идти в шахты сейчас.

Мужчина мрачно выдохнул нахмурившись. Задумался, но долго упираться не стал. Хороший человек, серьезный. Пожалуй, я еще вернусь к нему, предложу работу получше той, что заставляет его семью жить в этом разваливающемся доме. Мистер Рид поднялся, бросил:

— Полчаса, сэр, нужно собрать людей. Обождите здесь.

И не оглядываясь вышел вон.

Мать семейства тут же засуетилась, убирая выводок с глаз.

— Даррен? — шепнула Ирен и пока на нас не обращали внимания, сжала мою руку своими ладошками. — А если он…

— С ним все хорошо! — жестко отрезал я и тут же, словно извиняясь, привлек женщину к себе. Не удержался и коротко коснулся губами ее лба. — Вы ведь его знаете? Он сильный?

— Сильный, — шепнула она.

— Вот. Он в порядке. Просто ждет нас и дождется. И уже завтра расскажет вам эту историю со смехом.

— Спасибо, — едва слышно произнесла она и внезапно поцеловала меня, куда достала — в подбородок.

Но почему-то от этого поцелуя тело словно молнией пронзило, а на душе стало муторно и тяжело. Возможно, все из-за того, что я сам не верил в благополучный исход? Из-за того, что врал ей? Или… все же было что-то именно в этом поцелуе?

Ирен

Его объятия были крепкими, почти болезненными. В них было столько уверенности, столько силы, что мне на мгновение захотелось поверить в его слова. Поверить, что Чарли действительно просто ждет нас, сильный мальчик, и все это скоро станет страшной, но уже прошедшей историей. Но я чувствовала его руку на своей спине. Ладонь была сжата в кулак, и все его тело было напряжено, как струна. Он говорил мне утешения, но сам был полон тревоги, которую пытался скрыть.

И этот поцелуй в лоб. Он был стремительным, почти неловким, будто он боялся позволить себе даже эту крошечную нежность. А потом мой собственный порыв, этот жалкий, детский поцелуй в подбородок. От него по телу разлилась жгучая волна стыда и чего-то еще, от чего перехватило дыхание. Он вздрогнул, я почувствовала это. И в его глазах, когда он отстранился, я увидела не холодную уверенность, а растерянность и ту самую тяжесть, что легла и на мое сердце.