— Я смотрю, ты счастлива, — прозвучал знакомый до боли голос, от которого внутри все похолодело, и ком подкатил к горлу, перекрывая дыхание.

Я обернулась, стараясь скрыть замешательство, и одарила бывшего мужа ядовитой, как укус змеи, улыбкой. Встреча с ним не входила в планы, и его присутствие нарушало хрупкий баланс душевного равновесия.

— Рад тебя видеть, — ухмыльнулся он, и эта ухмылка, как и прежде, вызвала во мне волну раздражения.

Его самоуверенность и самодовольство не изменились.

— Эдвард, давай без формальностей. Я не стану любезничать и изображать почтение, которого ты не заслуживаешь. Где твоя… невеста? — я нарочито выделила последнее слово, вкладывая в него всю иронию, на которую была способна.

— Не волнуйся, она беседует с подругами. А я просто хотел увидеть тебя поближе, убедиться, что ты прекрасно проводишь время, — его взгляд скользнул по мне, ощупывая, и от этого стало противно.

— Увидел. Можешь возвращаться. Мне твоя компания не доставляет никакого удовольствия.

— Ирен, ну зачем так грубо? — Эдвард демонстративно нахмурился, делая вид, будто его глубоко ранили мои слова. В голосе прозвучала напускная обида, такая нарочитая и фальшивая, что мне едва удалось сдержать раздраженный вздох. — Неужели ты не можешь быть хоть немного приветливее? Как у тебя дела?

Я скривилась, чувствуя, как внутри поднимается волна неприязни. Этот его показной интерес, эта игра в заботливого бывшего. Все вызывало во мне только одно желание, а именно поскорее закончить бессмысленный разговор.

— Эдвард, все прекрасно, — притворно растянула губы в улыбке.

Он шагнул ближе, сокращая дистанцию между нами до неприлично малого расстояния. Запах его одеколона, когда-то казавшийся мне таким притягательным, теперь вызывал лишь тошноту.

— Ты пила и курила? — нахмурился он, будто я совершила какое-то чудовищное преступление.

В его взгляде читалось нескрываемое осуждение. Я усмехнулась, наблюдая за его реакцией.

— Представляешь, да. Оказывается, свободные женщины могут делать все что угодно. Удивительно, правда?

В его глазах мелькнуло негодование. Он явно ожидал другой реакции, более сдержанной и виноватой.

— Ирен, мне это не нравится, — процедил он сквозь зубы. — Хоть мы и расстались, но я не хочу, чтобы…

— А мне все равно, что ты там думаешь, — перебила я, не давая ему закончить. — Мы с тобой чужие люди, Эдвард. Абсолютно чужие.

Его лицо исказилось, как если бы я дала пощечину.

— Не говори так, — прошептал он.

Глаза Эдварда потемнели, как бывало всегда, когда он был зол или расстроен. Я знала, что сейчас последует.

— Ты же знаешь, что я волнуюсь за тебя, Ирен. Ты для меня не чужая. Никогда ею не будешь.

Я закатила глаза, устав от этой заезженной пластинки. Сколько раз я это слышала? Волнуется он, как же.

— Не надо врать самому себе, Эдвард. Ты волнуешься только о своей репутации. Если бы ты действительно волновался, ты бы не бросил меня. Не оставил бы одну разбираться со всеми делами. А теперь будь добр, оставь меня в покое. Я хочу побыть одна.

Я отвернулась, всем нутром желая, чтобы он ушел, растворился в вечерней дымке, оставил меня в покое. Но Эдвард, как прилипчивый репейник, не собирался сдаваться. Он бесцеремонно положил руку на мое плечо и заглянул в глаза.

— Я желаю тебе только добра, Ирен, — прозвучал его голос, от которого меня передернуло.

— Благодарю, — сухо отрезала я и шагнула в сторону, избегая его назойливого прикосновения.

— Какая же ты красивая сегодня, Ирен. Может, встретимся? Поужинаем где-нибудь в тихом местечке, — неожиданно выпалил Эдвард, и его взгляд скользнул по моей фигуре с нескрываемым вожделением.

Я посмотрела на него разъяренной кошкой, готовой выпустить когти. Глаза метали молнии, в груди клокотала злость.

— Что ты сказал? Да как ты смеешь так говорить со мной? После всего, что было?

— Ладно тебе, Ирен, чего ты так завелась? Я принесу хорошее вино, твое любимое… и табак, если уж тебе он нравится, — промурлыкал Эдвард.

— Ты неисправим, от тебя мне ничего не надо. Ни вина, ни табака, ни твоих лживых слов.

— Разве? Но вот это платье купил тебе я, и ты до сих пор его носишь. Значит, что-то все-таки связывает нас, — ухмыльнулся он, и его слова словно полоснули кнутом.

— Негодяй! — выплюнула я, не в силах сдержать гнев.

В ослепляющем пылу ярости я дернула за шнуровку на спине платья, срывая ее с глухим треском. Ткань начала расползаться, обнажая кожу.

— Что ты делаешь?

— Возвращаю! — прошипела я.

Не помня себя от гнева и унижения, я одним рывком стянула наряд и швырнула его Эдварду в лицо. Я осталась стоять перед ним лишь в кружевном корсете, панталонах и чулках, ощущая, как кровь приливает к лицу.

Резко развернувшись, наткнулась на Даррена. Он стоял чуть поодаль, глядя на меня темными глазами, и все это время наблюдал нашу отвратительную сцену. От ярости я совершенно не почувствовала смущения за свой полуобнаженный вид. Наоборот, внутри вспыхнула какая-то безумная решимость. Собрав остатки самообладания, я одарила Даррена самой обворожительной улыбкой, на которую была способна, и произнесла:

— Сэр Кануэлл, прошу прощения за столь неожиданное зрелище, но я должна покинуть вас из-за непредвиденных обстоятельств. Могу ли я воспользоваться вашей каретой?

— Конечно… — с абсолютным спокойствием произнес он, едва заметно склонив голову.

Я, высоко подняв голову, быстро направилась через сад в сторону, где стояли экипажи, в душе думая с отчаянием и ужасом: «Что же я натворила? Какой позор…». Но отступать было поздно. Нужно было бежать.

Даррен

Танцы сменяли друг друга. Леди после нашего вальса с Генаей перестали меня опасаться и разноцветными конфетти кружили перед взглядом. Улыбались. Говорили глупости, расспрашивали обо мне. И… меня это стало раздражать.

Даже не так, внутри все сильнее разгоралось настоящее бешенство.

Чем я занимаюсь?

Почему должен развлекать этих глупых мотыльков вместо того, чтобы работать. У меня дел выше крыши, а я на танцульках развлекаюсь.

Возможно, я бы даже не задумался о работе, явись мне хоть одна достойная леди. Но… они все были отражением друг друга. Словно я в балагане, в зеркальной комнате, заплутал в лабиринте и натыкаюсь лишь на эти глупые улыбки и коровьи глаза в окружении рюш.

К счастью, договориться о встрече с леди Генаей я успел еще до того, как мой мозг отключился, подстраиваясь под уровень собеседниц.

А ведь и правда: я так деградирую!

Боги, и жить с такой всю жизнь? Мне нужно не только найти жену, но и встретиться с каким-нибудь женатым приятелем. Узнать, как терпеть рядом с собой такое, как не скатиться до ее уровня. Пожалуй, нужно навестить Юлиана до встречи с леди Генаей… и Эдит. Мне нужно поверить, что среди женщин есть умные, молчаливые особы.

Да, сегодня я еду к Эдит, завтра к Юлиану, а уже вечером к «прелестной» Генае, а пока… нужно бежать.

Я как раз доставил очередную свою партнершу к ее матушке и, поклонившись, отступил в тень колоны. Теперь бы не наткнуться на кого-нибудь из милых дам.

Выскользнул в сад, не рискнув продвигаться к главному входу, и замер, удивленно рассматривая стоящую поодаль парочку. Злые реплики Ирен Хилл я узнал сразу, а вот ее партнера угадал лишь по ее реакции.

А ведь держится молодцом моя сваха. Бывший ее вел себя странно и навязчиво. Какое ему дело до того, как ведет себя леди Хилл после развода? Даже захотелось помочь Ирен, не стоит ей отвлекаться от дел, но я не успел. Ирен вскинулась, потянулась к шнуровке, а после… в несколько движений стянула с себя платье.

Что ж. Хороший ход. Нестандартный.

Муж ее стоял, хлопая ртом и глазами. Леди Ирен развернулась и заметила меня.

— Я могу воспользоваться вашей каретой?

— Конечно, — произнес я, сдерживая усмешку. Мне понравилось. И ее действия, и реакция лорда, и то, как леди держалась, и, чего греха таить, вид. Отличное завершение томного вечера. Пожалуй, я присмотрюсь к леди Ирен получше. Она может стать полезным знакомством.