Хотя, если рассудить, всё это — лишь лицемерие, прикрывающее омерзительную изнанку жизни, в чём я уже успела убедиться. Но куда мне теперь податься?

Делать нечего, возвращаюсь на постоялый двор и трачу свою вторую монету. Осталась лишь одна.

Правда, у меня есть серебряный стаканчик. Надо попробовать его продать. А толку-то? На два месяца жизни всё равно не хватит.

Опять выхожу и навожу справки о гостиницах подешевле. Есть в городе и такие. Расположены на окраине и называются постоялыми дворами. Но, зайдя в один из них, я прихожу в ужас от царящего там бардака и антисанитарии. Не хватало ещё вшей подцепить.

На обратном пути захожу в лавку, где торгуют дорогими предметами обихода и пытаюсь продать серебряную посудину. Но приказчик смотрит на меня с подозрением и предлагает просто смешную цену. А в ответ на моё возмущённое замечание спрашивает:

— А ну, признавайся, где украла?

Решительно хватаю с прилавка свой стаканчик и ухожу прочь. В следующей лавке мне дают чуть больше и я соглашаюсь. Теперь у меня ещё три монеты.

Но тратить их точно нельзя. Мало ли что? Например, обувь развалится. Да и платье у меня только одно — то, что на мне.

Прикидываю и так, и эдак, и понимаю, что надо искать работу. Но уже вечер, и мне приходится вернуться в гостиницу.

Наутро начинаю обходить разные лавки и предлагать свои услуги. Я всё-таки грамотная. Увы, меня не воспринимают всерьёз. Лишь в одном месте выслушивают, но спрашивают рекомендацию, которой у меня, естественно, нет.

Понимаю, что надо поумерить аппетиты и искать место прислуги. Потом вспоминаю Нирию и её шашни с дядюшкой Падлором. Попробую-ка я лучше в трактир какой-нибудь пристроиться.

Обхожу больше десятка таких заведений. Вот только прислуга нигде не требуется.

Я совсем падаю духом. Но упорно толкаю всё новые и новые двери.

— Может, тебе в доме напротив попробовать спросить? — уперев руки в боки, советует краснощёкая трактирщица.

— А что там? — спрашиваю я.

— Дом увеселений! Ты молодая, красивая, ещё глядишь и подцепишь какого-нибудь господинчика!

Слёзы обиды брызжут из глаз. За что она так со мной?

— Я не такая! — сдавленным голосом произношу я.

Как же кружится голова. Ну да, с утра на ногах и ни крошки во рту.

— Можно я посижу немного? — из последних сил спрашиваю я. — Чаю попью. У меня правда есть чем заплатить!

Делаю шаг в сторону ближайшего стола. Перед глазами мельтешат мутные расплывчатые пятна. Пол уходит из-под ног. Последнее, что я слышу — испуганный возглас трактирщицы.

Прихожу в себя от ощущения холодных брызг на лице. Даже не понимаю толком, где я. Лежу на чём-то твёрдом. Не сразу, но доходит, что это — деревянная лавка, а рядом стоит стол. Я в трактире!

Поднимаюсь и сажусь. Рядом со мной хлопочет хозяйка:

— Ну-ка, рассказывай, что у тебя приключилось! — произносит она,

Поднимаю глаза. Мне кажется, или в её взгляде правда читается сочувствие?

— Отец умер, а дядюшка решил отнять у меня наследство, — начинаю я. — И знакомые отказались поддержать. Получается, мне просто некуда идти!

— Ну-ка, покажи руки! — просит трактирщица.

Недоумеваю, но протягиваю к ней ладони.

— Ну конечно, белоручка! И как ты работать собираешься?

— Я правда буду стараться!

— Моей кухарке нужна помощница. Но учти — будешь ныть и отлынивать — сразу вылетишь вон!

— Я только за вещами сбегаю! — произношу, не веря своему счастью. — Я быстро!

— Съешь хоть тарелку похлёбки! Не хватало ещё на улице где-нибудь упасть! — отвечает трактирщица.

Она говорит, что её зовут Кирия. Я тоже называю своё имя. Только про родовое молчу. Пусть лучше думает, что я из купцов.

Может, она и не злая на самом деле? — соображаю я. — Работать, конечно, трудно будет. Я к такому не привыкла. В моём родном мире был совсем другой быт.

Представляю, каково мне придётся. Таскать воду из колодца, дрова. Мыть посуду и стирать без водопровода. Это же ужас просто!

Да и тело Ирейны действительно слишком изнеженное и не готово к таким нагрузкам. Справлюсь ли я? Но ведь деваться всё равно некуда! Всего-то два месяца поднапрячься.

Похлёбка такая горячая и вкусная! Теперь скорей в гостиницу и обратно.

— Это что, все твои вещи? — удивлённо спрашивает трактирщица.

Уныло киваю.

— Ладно, разберёмся! Сейчас не до этого! Скоро вечер и будет полно работы! Мне надо показать тебе кухню!

У огромной печи с плитой стоит пожилая женщина и мешает мясо на большой сковороде. Трактирщица же подводит меня к лавке, на которой стоят несколько лоханей. В углу — бочка с водой.

Она показывает кастрюлю, в которой греть воду. Потом ведёт меня дальше — к выходу во двор:

— Вон там колодец, если что. А за углом — поленница!

— Вы только говорите мне, что надо делать! — прошу я. — Я не сильно во всём этом разбираюсь.

— Я уже поняла! — усмехается хозяйка и протягивает мне холщовый фартук.

Я таскаю воду и дрова. Потом принимаюсь мыть посуду. Слишком медленно. Кухарка Рания осыпает меня ругательствами. Я стараюсь изо всех сил, но быстрее не выходит. Слишком уж тут непривычно всё. И тело ещё подводит. Всё-таки я, пожалуй, ещё не оправилась от болезни.

Когда трактир, наконец, закрывается, я уже ничего не соображаю толком. Двигаюсь, как зомби. И голова гудит.

— Завтра с утра натаскаешь воды и дров и будешь помогать Рании чистить овощи и ощипывать и потрошить птицу! — говорит хозяйка.

Пока не выгоняет, и это уже хорошо.

— Ну-ка, пойдём! — говорит она и ведёт меня в каморку, заваленную разными вещами. Она протягивает мне юбку и кофту. Вещи поношенные и из грубой ткани, но крепкие.

— Шить, надеюсь, умеешь?

Я киваю.

— Ушьёшь по себе! А то твоё платье через неделю превратится в тряпку! И вот ещё тапочки из войлока! А теперь пойдём, покажу, где будешь спать!

Она вручает мне корзинку с нитками и иголками и ведёт на чердак по узкой скрипучей лестнице. Проводит через комнату, где висит сохнущее бельё и открывает низкую дверь:

— Прибраться надо немного, зато от трубы тепло!

Хозяйка уходит, а я принимаюсь за уборку. Со слезами, потому что с трудом двигаюсь и у меня слипаются глаза. И пальцы распухли и покраснели от здешнего мыла.

Из последних сил вытираю пыль и вытряхиваю на улице подушку и одеяло. С ужасом думаю, как я тут буду спать, потому что от маленького окошка сильно дует.

Придвигаю низкую шаткую кровать поближе к трубе. Укладываюсь и понимаю, что тонкое одеяло меня не спасёт. Тогда спускаюсь за своим полушубком.

Сворачиваюсь под ним, поджав ноги и засыпаю.

Просыпаюсь от того, что меня тормошат за плечо:

— Вставай, засоня, уже светло! — говорит хозяйка. — В следующий раз не буду тебя будить. Не встанешь сама — пойдёшь в дом напротив! Там они до обеда дрыхнут!

Ну и шутки у неё. Мне от них плакать хочется. Как вспомню, от чего убежала…

Спускаюсь и надеваю фартук. Иду таскать воду и дрова. Бочка почти пустая и мне приходится бегать к колодцу много раз. Ещё и крутить тяжеленный ворот, чтобы достать воду. На руках вспухают мозоли. А ведь ещё утро! Целый день впереди!

Как они тут вообще выдерживают такую жизнь? Даже выходных нет!

Стиснув зубы, заставляю себя терпеть. Мне надо продержаться всего два месяца!

Рания протягивает мне поднос, на котором лежат куры. Дохлые. И в перьях.

— Давай ощипывай скорей! У меня уже вода на бульон поставлена!

В полной растерянности смотрю на лежащие передо мной тушки. Я имела дело только с филе, ножками и крылышками по отдельности. А тут такое!

— Я не умею! — чуть слышно лепечу я, содрогаясь от ужаса, что меня сейчас выгонят. — Покажите, как!

— Вот ведь свалилась на мою голову! — ворчит кухарка, но показывает.

Хватаюсь за перья натруженными пальцами и дёргаю. Хорошо, что я ещё не завтракала. Иначе наверняка бы стошнило.