Может, в Истрию? Вот там бардак полный. Что ни год, то дворцовый переворот. Или, того хуже, очередная гражданская война.

Хотя, скорее всего, в Рамнор! Рабство у них точно есть. И нравы совершенно дикие. Страна граничит с Великой Пустыней. Из-за этого там регулярно случается засуха и голод. Вот и зарабатывают, как могут, чтобы выжить. Не гнушаясь пиратства и работорговли.

С первыми лучами рассвета меня спускают в тесную каморку в трюме. Здесь грязно и пахнет протухшей рыбой. А вместо мебели на полу валяются несколько драных мешков. Единственный источник света — узкая щель в потолке.

Но главное — теперь руки свободны. Мне даже дают небольшой кожаный бурдюк с водой и засохшую лепёшку.

Спустя долгое время движение корабля меняется. А потом сверху раздаётся звон железной цепи и в воду плюхается что-то тяжёлое.

Похоже, якорь! — предполагаю я. — На ночёвку, что ли, остановились?

Посреди ночи дверь в мою каморку распахивается. Свет масляного фонаря озаряет одного из пиратов и двух мальчишек, которых он вталкивает ко мне, после чего захлопывает дверь.

Неужто товарищи по несчастью подъехали? Точно. Дети всего лишь хотели половить рыбу на пустынном берегу.

Перебивая друг друга, они с возмущением рассказывают о своём пленении:

— Эти гады нашими прикинулись! У того, что с нами говорил, выговор прямо как с Лотарского побережья!

Вот за что им такое? Ведь только жить начинают! — с горечью думаю я.

Спустя ещё несколько дней корабль бросает якорь уже надолго. Стоим ночь, день, ещё ночь. Наконец, нас выводят и усаживают в лодку.

На берегу уже ждут. Целый караван из нескольких крытых телег. Из одной вылезает мужчина с аккуратно подстриженной бородой и в непривычной одежде. Вместо обычного костюма со штанами на нём какой-то балахон, а голова обмотана шарфом.

Как у жителей пустыни в моём родном мире, — невольно замечаю я, обмирая от страха.

— Негусто на этот раз! — презрительно произносит он.

— Зато товар высшего качества!

— Ну, это, положим, ещё под вопросом! Всё время такое слышу, а потом они болеют и дохнут! Или самоубиться пытаются!

Работорговец смеривает меня оценивающим взглядом:

— Девственница?

— Мы не трогали, всё в целости и сохранности! — отвечает один из пиратов.

— А если проверю? — ухмыляется гад в балахоне.

Чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Торговец делает шаг в мою сторону:

— Ну-ка, улыбнись!

Он что, совсем уже? Как человек может улыбаться в такой обстановке?

— Не зли меня! Больно будет! — угрожающе шипит торговец.

Осознаю, что с психами лучше не спорить и растягиваю рот в кривом подобии улыбки.

— Вот так-то лучше!

Он хватает меня за руку и подтаскивает к одной из повозок. Её возница толкает меня в тёмную глубину, где уже сидят две поникшие, совсем юные жертвы.

— Цепочка от магии! — кричит один из пиратов. — Либо снимай, либо плати!

— Чего плати? Вы ж меня кинули! Сказали, красотка, а она вон какая тощая! Ну, кто такую возьмёт?

Между ними разгорается ожесточённая перебранка. Я осторожно выглядываю из повозки. До самого горизонта тянется лишь унылая равнина с чахлой травой. Ни кустика, ни деревца. Как тут сбежишь?

— Ещё давай! Чтоб на мачту новую хватило! — доносится до меня.

Наконец, они окончательно договариваются и пираты бодро шагают к своей лодке. Наш караван трогается.

Смотрю на сидящих напротив меня девушек. Они выглядят абсолютно подавленными.

— Куда нас везут? — спрашиваю я.

— В Нистар, куда ж ещё, — печально отвечает одна.

Судя по акценту, она явно из Истрии. Я пару раз сталкивалась с выходцами оттуда и привыкла, что они растягивают гласные. Язык тут везде один, разве что некоторые слова различаются да произношение.

Припоминаю местную географию. Нистар — столица Рамнора! Как я и думала.

— Что с нами будет?

— Продадут… Надо молиться богине Судьбы, чтоб повезло с хозяином!

Всё это кажется дурным сном. Так не бывает! Мне хочется протереть глаза, но я заставляю себя осознавать: именно это и есть моя настоящая реальность. Неужели и вправду только молиться?

Что я делаю не так? Почему мне настолько не везёт? За что на меня постоянно валится всякая жуть?

Я начинаю задыхаться и хватаюсь за шею. Ещё и цепочка эта проклятая. Сердце колотится, как будто хочет выскочить из груди. В ушах стучит пульс. Кажется, я сейчас просто умру. Разве в человеческих силах выдержать такое?

Холодный рассудок опять приходит на помощь. В моём родном мире тоже было подобное. Даже не так давно по историческим меркам. Меньше тысячи лет назад. И всё равно, люди же выживали как-то!

Не знаю я, как они выживали! Я точно не переживу! В голове не укладывается, что меня будут продавать, как вещь! А потом… Лучше не думать!

Я принимаюсь отчаянно рыдать. Пока не сваливаюсь совершенно без сил на покрытую драной холстиной солому. И без того мучительный путь в подскакивающей на неровностях почве повозке окончательно доканывает меня, и я лежу пластом, совершенно безучастная ко всему, что меня окружает.

Лишь по прибытии в Нистар я по-настоящему осознаю весь ужас произошедшего со мной. Оказаться на рынке рабов в качестве товара — что может быть хуже?

На ночь меня и двух других девушек запирают в маленькой комнате без окон. Мужчинам везёт ещё меньше — на них надевают ошейники и приковывают цепями прямо на улице.

Я совсем теряю ощущение времени. Лишь распахнувшаяся внезапно дверь и приказ выходить дают понять, что наступил новый день. Пожалуй, самый страшный в моей жизни.

Торговец суёт нам какие-то тряпки и велит переодеться. Я разворачиваю и недоумеваю. То, что он мне дал — это не одежда, а позор какой-то!

Мои спутницы по несчастью безропотно снимают с себя замызганные в дороге платья и натягивают новые. Глубокие декольте и высокие разрезы на подолах выставляют напоказ всё то, что приличные женщины тщательно прикрывают.

— Ну ты, шевелись давай!

Это он мне, что ли? Впрочем, кому же ещё?

— Я… не могу такое надеть! Это же неприлично! — растерянно лепечу я.

— Что ты тут бормочешь? Твоё дело — молчать и слушаться!

— Я не буду это надевать! — с отчаянной решимостью и на этот раз громко произношу я.

Мне страшно до жути, но я правда не могу. Ещё и переодеваться у всех на виду.

— Что ты сказала? — удивлённо переспрашивает торговец.

Страх перехватывает горло. Я хватаюсь за шею и шевелю губами, но не могу издать ни звука.

Он тянется к поясу и снимает тонкий хлыст. Замахивается и бьёт меня по руке.

В глазах темнеет от острой боли, пронзившей сразу всё тело. Остатками сознания я успеваю понять, что это явно какая-то магия.

Отшатываюсь к стене. Ещё удар. Я кричу и падаю на колени, потому что ноги подгибаются сами собой.

Торговец стоит надо мной со своим хлыстом.

— Не надо! — отчаянно молю я.

— Не нравится платье — будешь стоять голой! — яростно шипит он.

Дрожащими руками подбираю упавшую на пол одежду. Отворачиваюсь к стене и переодеваюсь.

— Пошли!

Ступаю за ним на негнущихся ногах. Опустив вниз лицо, пылающее от стыда и унижения.

Мне кажется, что всё это происходит не со мной. Что сейчас я проснусь в своей однушке на Автозаводской и буду долго удивляться привидевшейся во сне дичи.

По ушам бьёт шум базара. Голоса, выкрики, звон цепей. Я спотыкаюсь и едва не падаю. Торговец подхватывает меня за руку, которую совсем недавно уже вывернули пираты. Я чувствую боль, значит, точно не сплю.

Поднимаемся по выщербленным ступеням на каменное возвышение.

— Стойте тут! — указывает торговец.

— Подними голову! — приказывает он мне.

Следом за нами приводят уже знакомых мне двух мальчишек. В рабских ошейниках. Потом каких-то мужчин довольно измождённого вида.

Совсем скоро нами начинают интересоваться. Подходят и спрашивают цену. Кое-кто даже пытается торговаться, но безуспешно.