— Мне жаль, — сказал Кассий, его голос был тихим, но не слабым.

Талия взглянула на него.

— За что?

Горло Кассия дернулось.

— За мое поведение прошлой ночью.

Его глаза были устремлены на ее шею, слегка светясь на фоне жара камина. Его взгляд был полон не голода, а скорее раскаяния.

— Это было по-скотски. То, что я должен был лучше контролировать. У тебя есть полное право… — он посмотрел на синяк, и действительно, глубокое сожаление и стыд сверкнули в его синих глазах, — …не желать, чтобы я к тебе прикасался.

Талия не была уверена, что удивило ее больше: его извинения или тоска, с которой он произнес последние слова.

— О чем ты говоришь?

Кассий сглотнул, кивнув в сторону изножья кровати.

— В день, когда тебя представили дворам, я обнял тебя, и ты вздрогнула.

Талия взглянула на изножье кровати. Всплыло воспоминание о том, как он разорвал ее платье, чтобы она не упала в обморок.

— Я вздрогнула не из-за того, что ты меня обнял.

Лицо Кассия вспыхнуло от удивления, этот взгляд был таким человеческим, что Талия чуть не рассмеялась — пока его глаза, казалось, не засветились еще ярче.

— Почему же ты вздрогнула?

Талия отвела взгляд, ее пальцы покусывали кожу больших пальцев. Кассий не настаивал. Даже не сказал ей остановиться, пока она наконец не выдавила:

— Мне приснился сон той ночью. О тебе.

Когда Кассий кивнул, побуждая продолжать, она добавила:

— Ты вырвал мне глотку.

Слишком много эмоций промелькнуло в чертах Кассия, чтобы она могла их расшифровать, прежде чем он наконец тихо сказал:

— Понимаю.

— Когда ты… когда ты обнял меня в тот день, ты посмотрел на мою шею.

— И поэтому ты вздрогнула?

— Да. Я увидела голод в твоих глазах. — Желчь подступила к горлу от образа, промелькнувшего в ее сознании, но она отодвинула его.

Кассий уставился на нее еще мгновение, его взгляд потемнел.

— Ты знаешь, что такое этот голод?

— Нет. Но предполагаю, что это твоя непрекращающаяся потребность быть утоленным кровью?

Кассий фыркнул смешком, откинувшись на диван. Он покачал головой, что-то вроде веселья промелькнуло на его лице.

— Нет.

Удивление пронзило ее.

— Нет?

Кассий замялся.

— Когда Вампир пьет кровь из источника, особенно человеческую или другого Вампира, это… приносит удовольствие.

Талия внезапно не знала, что делать или куда смотреть. И уж точно не могла объяснить странный жар, разлившийся по ее коже.

— Что ты имеешь в виду, приносит удовольствие?

Кассий поднял бровь.

— Я имею в виду, что это афродизиак.

— О. — Она почувствовала, как жар взгляда Кассия прошелся по ее лицу. Она надеялась, что сидеть так близко к огню можно было принять за красноту, расползающуюся по ее щекам. — Поэтому ты отказался делить кровь на церемонии?

— Отчасти, да. Хотя это удовольствие не было бы таким сильным, потому что я бы на самом деле не укусил тебя, а только попробовал бы кровь, когда она капает из пореза. Но я серьезно сказал, что не возьму то, что не мое. — И вот так жар внутри Талии умер, быстро сменившись гневом. — Но если бы я укусил тебя, чтобы выпить твою кровь, будучи человеком, это причинило бы тебе невыносимую боль. Это спровоцировало бы процесс твоего обращения.

Живот Талии скрутило, тошнота поднялась к горлу.

— Значит, правда, что ваш укус причиняет боль?

— Человеку — да. Поэтому большинство укушенных в конце концов обращаются. Боль хуже смерти.

Талия не заметила, что приблизилась, пока не опрокинула шахматную фигуру.

— Но другому Вампиру не причиняет боли?

Кассий уставился на нее, не моргая.

— Нет. Совместное употребление крови между Вампиром и Вампиром доставляет удовольствие обеим сторонам.

Что-то маслянистое наполнило ее желудок, вместе с горечью, которую она не могла точно определить.

— Значит, причина, по которой ты пялился на мою шею с того самого момента, как увидел меня, — это потому, что хочешь кончить?

Кассий усмехнулся, не клюнув на приманку.

— Поверь мне, у меня нет проблем с тем, чтобы кончить. — Частота пульса Талии участилась, когда он наклонился ближе. — Моя проблема в том, что я никогда раньше не хотел этого.

— Что ты имеешь в виду? Ты сказал, что это приносит удовольствие.

Кассий пожал плечами, его темно-рыжие волосы поднялись от движения.

— Так я слышал. Но никогда не пробовал.

Прошло четыре года с тех пор, как он превратился в Вампира. Четыре года…

— Ты с кем-нибудь трахался? — выпалила Талия.

Кассий приподнял бровь.

— Ты?

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Нет, не трахался.

Талия вгляделась в его лицо, но все, что она увидела, — это правда.

— Почему нет?

— Почему нет у тебя?

— Наверное, я была слишком занята, охотясь на тебя по всей Агрипе, — огрызнулась она.

Усмешка Кассия стала шире.

— Тогда, наверное, я был слишком занят, убегая от тебя.

Но то, что Кассий оставлял Пугала в Агрипе, больше не имело смысла. Не с тем, как он держался сейчас. Не с теми обязанностями, которые он нес как правая рука принца. Не с тем, кем он был.

Часы над камином пробили, и они оба вздрогнули, потеряв счет времени, проведенному вместе.

Кассий внезапно встал.

— Поздно. У меня есть кое-какие дела. — Он направился к двери, но остановился, положив руку на дверную ручку. — Я скучал по этому, — тихо сказал он.

— По чему скучал? — Слова Талии были слишком задыхающимися.

Существовала невидимая нить, которая постоянно стягивала их вместе. Как бы она ни боролась, каким-то образом она всегда обнаруживала, что у нее нет выбора, кроме как быть притянутой.

Призрак улыбки мелькнул на губах Кассия.

— По спору с тобой.

— Ты думаешь, это был спор? Пожалуйста, это была даже не разминка.

Он усмехнулся, звук достиг самых ее пальцев на ногах.

— Тогда я с нетерпением жду возможности действительно поспорить с тобой в ближайшее время. — Он не оглянулся, когда ушел.

Талия почувствовала свои горячие щеки тыльной стороной ладоней, тяжело сглотнув. Ее взгляд упал на шахматную доску, ее ферзь снимал его короля.

Но Талия совсем не чувствовала себя победительницей.

Глава 19

— Голод.

Холод пробежал по спине Талии от этого слова, прошептанного ей на ухо.

— Голод.

Она не хотела открывать глаза, не хотела видеть больного Вампира, нависшего над ней.

— Я голоден по тебе.

Холодный палец вдавился в ее щеку, оставляя за собой влажный след.

— Голод…

Талия проснулась, хватая ртом воздух.

Она закрутилась в простынях, пытаясь освободиться от того места, где они обвились вокруг ее горла, как удавка.

— Талия… — Голос Кассия был маяком в темноте, когда она наконец сбросила с себя простыни. — Что случилось?

Она почувствовала теплую руку на своем голом плече. Она не слышала, как он скользнул в постель после того, как закончил свои дела. Талия дернулась, ее ноги нашли пол, когда она встала, отходя от кровати.

— Что случилось? — Слова Кассия были теперь более резкими, но она не могла смотреть на него. Она покачала головой, обхватив себя руками за талию, и подошла к окну, пытаясь вдохнуть.

— Поговори со мной.

Она повернулась, различая силуэт Кассия в изножье кровати, его голый торс блестел, несмотря на отсутствие света. Он выглядел так, как она его помнила. До того, как он предал ее, до того, как она ударила его ножом. До того, как весь этот бардак свалился ей на колени. Казалось, его даже не затронуло время, проведенное вместе сегодня вечером. После того, как его признание в том, что он скучал по ней, послало огонь прямо в ее кровь, и она не могла сказать, горит ли она от ярости или от чего-то еще.

— Талия? — Лицо Кассия было открытым, его брови нахмурены от беспокойства.

Она хотела, чтобы он перестал произносить ее имя. Хотела, чтобы он перестал смотреть на нее так, будто она ему небезразлична. Потому что как он может быть неравнодушен таким… таким? Как монстр? Как существо, созданное для того, чтобы пить кровь, а не воду? Как он может все еще чувствовать себя человеком?