Слева от меня, на почетном месте, восседал Сиволап. Он улыбался, обменивался любезностями, поднимал кубок в мою честь. Его слова лились, как яд: «Взгляните на нашего княжича! Встал с одра смерти! Чудо! Настоящее чудо! Черный Лес возрождается!» Его глаза, эти узкие щелочки, скользили по мне, оценивая бледность, замечая, как я еле держу тяжелый серебряный кубок. И в них читалось одно: «Скоро, щенок. Скоро ты свалишься с этого кресла навсегда».
Справа — Гордей. Он сидел мрачно, лишь изредка отхлебывая квас из глиняной кружки. Его топор лежал рядом на полу. Рука на рукояти. Он не пировал. Он охранял. Его угольные глаза метались по залу, выискивая угрозы. Дуняша и Мавра стояли у стены в тени колонны. Дуняша — бледная, с огромными испуганными глазами. Мавра — непроницаемая, но ее пальцы нервно перебирали складки передника.
А прямо напротив, через стол, восседал Людомир. Боярин-кабан. Он уже был пьян. Очень пьян. Его лицо пылало багровым румянцем, пот стекал по лысеющему черепу, а маленькие глазки налились кровью. Рядом с ним валялись пустые кувшины вина. И Сиволап методично подливал ему еще, шепча что-то на ухо, кивая в мою сторону. Людомир хрипел, смеялся громко и фальшиво, швырял кости под стол.
— … а я тебе говорю, Сиволап, — вдруг рявкнул Людомир, его голос перекрыл гул зала. Он встал, пошатываясь, и тыкал толстым пальцем в мою сторону. — Чудо-то чудо! Только вот… где ж сила княжеская? А? Князь должен силой блистать! А он… — он фыркнул, оглядев мою фигуру с преувеличенным презрением, — … как тростинка! После яда-то совсем сопляк стал! Какой из него правитель? Ну-ка, княжич! — он стукнул кулаком по столу, опрокидывая чей-то кубок. — Докажи! Докажи, что ты не сопляк! Что кровь Святослава в тебе течет!
Затихли даже гусли. Все взгляды устремились на меня. Сиволап делал вид, что пытается утихомирить Людомира, но его улыбка стала шире. Ядовитее. Ловушка захлопывалась.
— Что предлагаешь, Людомир? — спросил я, заставляя голос звучать ровно. Спокойно. Хотя внутри все сжалось в ледяной ком.
— Что? Да что угодно! — Людомир осклабился, показывая желтые зубы. — Силачом посоревнуйся! Или… — его глазки сверкнули злобным огоньком, — … кабанчика зарежь! Вот, гляди! — Он указал на огромную, дымящуюся тушу кабана на серебряном блюде в центре стола. — Возьми топор! Отсунь башку одним ударом! Как полагается мужчине! Как князю! А? Сможешь, щенок? Или ручонки дрожат?
В зале замерли. Даже пьяные притихли. Это был прямой вызов. Отказ — позор навеки. Согласие… Да я едва ложку держу! Топор? Я и молоток толком не подниму! Сиволап наблюдал, как кот, готовый сожрать мышь.
Мышечная память Артёма Соколова кричала: «Анализируй! Ищи уязвимость!» Его тело — Яромира — цепенело от страха. Но где-то в глубине, в тех самых мышцах, что дрожали, жило другое знание. Знание меча. Тренировки. Пота. Боли. «Его» прошлое. Не мое. Но доступное.
— Кабан уже мертв, Людомир, — сказал я громко, вставая. Голова закружилась, но я устоял. — Резать мертвечину — занятие для палачей. Или для кухарок. — По залу прошел ропот удивления. Людомир побагровел. — Если хочешь доказать силу… Докажи ее в честном поединке. Со мной.
Тишина стала оглушительной. Людомир остолбенел, его пьяное лицо выражало полное непонимание.
— С… с тобой⁈ — он фыркнул, как разъяренный бык. — Да я тебя, щенок, одним пальцем…
— Боишься? — перебил я, делая шаг вперед. Моя тень, удлиненная светом лучины, легла на него. — Боишься, что сопляк тебя победит? Тогда сиди и пей дальше. Княжеская честь не позволяет бить лежачего пьяницу.
Это было слишком. Людомир взревел. Он сгреб со стола огромный деревянный кубок и швырнул его в стену.
— Я тебя сожру!!! — заорал он, срывая с себя дорогой кафтан. Под ним оказалась лишь грязная рубаха. — Мечи! Подайте мечи! Деревянные! Чтобы я этого выскочку не угрохал насмерть сразу! Быстро!
Слуги замешкались, оглядываясь на Сиволапа. Тот кивнул почти незаметно. Его улыбка стала ледяной. Появились два тренировочных меча — тяжелые дубовые дубинки с рукоятями. Людомир схватил свой, размахивая им, как легкой тростью. Я подошел к слуге, беря второй меч. Он был тяжелым. Невыносимо тяжелым для моих рук. «Нет. Не можешь. Сдавайся!» залепетал мерзкий голосок внутри. Но сдаться — значит проиграть навсегда.
Для нас очистили пространство перед столом. Гости сгрудились у стен, образуя импровизированный круг. Лица — возбужденные, жадные до зрелища. Гордей встал у самого края, его рука не отпускала рукоять топора. Дуняша закрыла лицо руками. Мавра смотрела не на меня, а на Сиволапа — ее взгляд был обречённым.
Людомир переминался с ноги на ногу, разминая плечи. Его маленькие глазки блестели злобой и уверенностью. Он был горой мяса и ярости. Я — мякишем после болезни.
— Ну, княжич! — прохрипел он. — Покажи свою княжью удаль! Хватит ли ее на три удара⁈
Он не стал ждать ответа. С диким ревом он бросился вперед, занося свой «меч» для сокрушительного удара сверху. Грубая сила. Расчет на то, что я не устою.
И я бы не устоял. Но ноги… ноги сами рванули меня в сторону. Быстро. Уверенно. Как будто кто-то другой управлял ими. «Его» мышечная память! Меч Людомира с оглушительным стуком врезался в пол там, где я стоял секунду назад. Опилки полетели.
Ропот прошел по залу. Людомир осел, не ожидая промаха. Он повернулся ко мне, еще больше разъяренный.
— Убегаешь, сопляк⁈ Стоять!
Он снова ринулся, замахиваясь широко, горизонтально. Я присел, почти упав на колени, и его меч просвистел над моей головой. Одновременно моя рука сама выбросилась вперед, и деревянное острие ткнулось Людомиру в бок, как раз под ребра. Не сильно. Но больно. И унизительно.
— А-аргх! — Людомир заорал больше от злости, чем от боли. Он отпрянул, хватая воздух ртом. В его глазах появилось нечто новое — замешательство. А потом — первобытный страх. Я стоял перед ним, держа меч обеими руками. И странное тепло разлилось по моей груди. Знакомое. Как при ритуале Марены. Сила. Не физическая. Что-то другое. Я почувствовал, как мир вокруг замедлился. Стал четким. Я видел каждую каплю пота на лбу Людомира. Видел, как дрожит его рука, сжимая рукоять. Видел змеиную улыбку Сиволапа, начинающую сползать с его лица.
Людомир зарычал и пошел в третью атаку. Яростную, но слепую. Меч занесен для мощного удара. Моя очередь. «Его» тело знало, что делать. Я не думал. Я позволил ему действовать. Шаг вперед. Короткий. Внутрь его замаха. Мой деревянный клинок скользнул вдоль его руки, как живой, сбивая его удар с траектории. Одновременно моя нога подсекла его опорную ногу. Людомир, тяжелый и неповоротливый, пошатнулся, потеряв равновесие. И в этот момент мой меч уперся ему прямо в горло.
Тишина. Абсолютная. Даже дыхание не слышно. Людомир застыл, широко раскрыв глаза. Его пьяная ярость сменилась животным ужасом. Я чувствовал пульсацию его сонной артерии под тупым деревянным острием. Вокруг меня… вокруг меня было синее сияние. Слабое, но заметное в полумраке зала. Как будто мои глаза пылали холодным пламенем. Я чувствовал его тепло на щеках.
— Доказал? — спросил я тихо, но в гробовой тишине слова прозвучали громко.
Людомир сглотнул. По его багровому лицу скатилась капля пота. Он кивнул. Слабо. Униженно. Я опустил меч и шагнул назад. Синее сияние погасло так же внезапно, как и появилось. Оставив легкое головокружение и странную пустоту.
Загудел зал. Сначала робко, потом громче. Не аплодисменты. Шепот. Изумление. Страх. Восхищение? Гордей стоял, не шевелясь, но его глаза горели диким огнем одобрения. Дуняша смотрела на меня, раскрыв рот, с таким обожанием, что мне стало неловко. А Мавра… Мавра кивнула. Один раз. Твердо. Как воевода после успешного смотра.
Я прошел к своему креслу, чувствуя, как ноги снова стали ватными. Адреналин отступал, оставляя страшную усталость. Сиволап встал. Он подошел ко мне, натянутая улыбка снова играла на его губах, но не дотягивалась до глаз. Он наклонился, будто чтобы поправить мою скатерть, и его шепот, змеиный и холодный, проник прямо в ухо:
