— Вы можете воспользоваться даром и посмотреть, что меня ждет в будущем? Денег у меня, правда, нет…

— Не могу, — нахмурилась тетка Дора, а когда я сникла, добавила: — Дело не в деньгах. Я бы не стала брать у тебя плату. Я действительно не могу посмотреть твое будущее. Я тебя не вижу. Вообще. Пыталась смотреть и не раз. Еще с тех пор, как ты была ребенком. Но мой дар на тебе не работает. Не знаю, почему. Такого прежде никогда не случалось. Я ведь сильная магиня. Действительно, сильная. Но ты, Кира Монтрэй, настоящая загадка.

— Как это вы меня не видите? — пробормотала я.

К тётке Доре ходили многие жители городка. Кое-кто даже приезжал из соседних. И я не слышала, чтобы народ жаловался. Она видела жизненные ситуации, как на ладони, и давала дельные советы.

— Сказала же: не знаю, — бросила тетка Дора сердито. — Много чего пробовала. И огненные линии, и кофейную гущу, и даже обряды кой-какие, которые мне нынче лучше не проводить. Результат всегда один. Нулевой. Так что, девочка, мой тебе совет: когда окажешься в Академии двуликих, сиди тише воды и ниже травы. Получи знания и умения, насколько это возможно в твоем случае, и трудись во благо всех миров.

— Что, значит, в моем случае? — я прищурилась с подозрением.

— Двуликих обычно обучают с детства. А ты у нас почти взрослая девица. Вон чуть замуж не выдали. У тебя немного шансов овладеть мастерством. Но уж постарайся сделать всё возможное, дабы найти в жизни тепленькое местечко. Всё лучше, чем тут прозябать. Особенно с твоей шевелюрой. В других-то мирах она вовсе не проклятие. И главное, молчи о своем необычном даре. Иначе точно нигде устраиваться не придется.

— Это понятно, — горько усмехнулась я. И вздрогнула. В ужасе уставилась на зверушку.

— Не боись, — тетка Дора махнула рукой. — Второй лик — часть тебя. Он знает все твои секреты. И ни за что не выдаст. Умрешь ты, умрет и он. А это ему точно без надобности. Особенно после семнадцати лет взаперти.

— Не выдам, — подтвердила зверушка и глянула на меня снисходительно. — Но сомневаюсь, что нас это спасет. Ты бедовая.

Я в ответ только фыркнула, не сочтя нужным отвечать нахалу, и попрощалась с тёткой Дорой, искренне поблагодарив за всё.

Дома было непросто. Мать смотрела на меня с неприязнью, правда, побаивалась второго лика, потому и помалкивала. Братья косились с тревогой на нас обоих. Никто из них со мной тоже не разговаривал, а отец где-то задержался. Неужели, нарочно работает в мастерской допоздна, чтобы не встречаться со мной? Не хочет смотреть в глаза и что-то объяснять? Всё возможно. Он — человек справедливый и заботливый, но при этом отличается строгостью и не склонен к задушевным беседам. Но разве ему не хочется провести со мной последний вечер? Ведь, как сказал незнакомец со львом, в родной мир мне вернуться не суждено. А значит, мы с отцом простимся навсегда. Он же должен это понимать.

Единственным, кто меня не сторонился, был рыжий пёс Ричард. Он пошел со мной в спальню и лег у кровати. Правда, мы почти не разговаривали. Во-первых, стены у нас не сказать, чтоб шибко толстые. Мои слова при желании смогут разобрать братья с матерью. Да и лай Ричарда им не понравится. А именно его они будут слышать, в отличие от меня.

— Всё к лучшему, — только и сказал пёс, прежде чем устроиться рядом.

— Наверное. Жаль с тобой прощаться. Может, мне разрешат забрать тебя в другой мир?

— Не стоит, Кира. Моё место здесь. Я не молод, чтобы привыкать к порядкам иных миров. Да и для тебя моё присутствие опасно. Вдруг кто поймет, что мы общаемся.

На этом разговор завершился. Поболтать со мной попыталась ушастая зверушка. Но я посмотрела строго и ничего не ответила. Я сама до конца не понимала, почему злюсь на второй лик. Ведь он появился очень вовремя. Иначе бы меня в самом лучшем случае заперли в темнице за святотатство. Наверное, дело было в задержке его появления. Будь этот лик со мной с детства, росла бы в другом месте, а не в нижнем мире, где меня всегда недолюбливали. А еще… было неуютно от мысли, что есть существо, которое знает обо мне всё. В буквальном смысле, всё!

…На кухню я пробралась, когда мать с братьями разбрелись по спальням. Я не ела с самого утра, и к ночи аппетит разыгрался. Никакие нервные потрясения на него не действовали. И так было всегда. Наверное, в этом было что-то звериное. Зверь не нервничает, он заботится о пропитании, чтобы быть сильным и не дать врагам взять верх. Второй лик со мной не пошел. Либо не хотел есть, либо не нуждался в пище.

Я как раз заканчивала позднюю трапезу, когда домой, наконец, вернулся отец. Я вскочила из-за стола, чтобы положить ему еду, но он знаком велел вернуться на место. Сел напротив и посмотрела так пристально, что мурашки по всему телу пробежали.

— Ты должна быть осторожна, Кира, — проговорил отец. Холодно проговорил. Без намека на теплые нотки в голосе. Их и раньше я не часто слышала, но сейчас хотелось. Очень.

Я не отвела взгляда, хотя по телу вновь прошла дрожь.

Что он имеет в виду? Неужели, знает об особом даре⁈

Но дело оказалось в другом.

— Твоя мать права и… — отец запнулся, но продолжил. — Она права. Ты регулярно попадаешь в неприятности из-за непростого характера. Не можешь вовремя остановиться. Зачем, спрашивается, было отправлять Тима к дому Матильды? Не могла проглотить обиду? Оставить всё, как есть?

Я неопределенно передернула плечами. А потом всё ответила:

— Понимаю, что могла. Но не сдержалась. Я ведь ничего Матильде не сделала. А она… И вообще, это было судьбоносное решение. Если бы я не подставила Тима, он не столкнул бы меня в воду, и второй лик не появился. Зато меня определили бы в жены к Питеру. К тому самому Питеру, который… который… — я невольно затрясла кулаками.

— Вот об этом я и говорю, — отец горько усмехнулся. — Ты — несдержанная. Не думаешь головой, хотя надо сжать зубы и перетерпеть. На этот раз тебе повезло. Но если продолжить вести себя так же на новом месте, рискуешь попасть в неприятности гораздо крупнее. Вряд ли кто-то будет с тобой нянчиться. Неважно, какой мир: нижний, средний или верхний. Всегда проще избавиться от проблемного человека или мага, нежели терпеть его выходки.

Я тяжело вздохнула. Отец прав. Не поспоришь. Мне придется научиться держать характер в узде, если хочу жить.

— Мир несправедлив. Все миры, — продолжил он. — С этим тоже придется смириться.

— Знаю, — кулаки снова сжались, но я заметила это и расслабила пальцы. — Меня злит, что Матильда и Тим останутся безнаказанными. Но такова жизнь, верно?

— Эти двое не останутся, — удивил отец. — Я задержался, потому что давал показания в мэрии по делу обоих. Сказал, что у нашей семьи нет претензий ни к Тиму, ни к Матильде.

На моем лице определенно отразилось всё, что я думаю по этому поводу, потому что отец глянул с укором.

— Разумеется, у меня есть претензии, — объяснил он. — Я считаю, что они виноваты. Но демонстрировать это — ошибка. Родители обоих — выше нас по статусу. Ты завтра отправишься навстречу иной судьбе, а твоим братьям жить тут. Ни к чему наживать врагов. Тем более, мэр всё равно наказал всех. Матильде с подругами придется две недели мыть пол в мэрии. Невероятное унижение для изнеженных девиц. А Тиму велено год проработать в конюшнях. Чистить стойла. Ибо никому не дозволено срывать купание избранных. И это решение мэра. Наша семья этому не способствовала. Мы отказались от любых претензий. Потому и к нам их не будет.

Я кивнула. Мол, и тут отец дело говорит. Виновные наказаны, а наша семья ни при чем. Братья, действительно, не должны страдать из-за моего характера.

— Тебе пора спать, — проговорил отец. — Завтра предстоит трудный день.

— Но я хотела спросить… — начала, было, я, но меня перебили. Жестко.

— Никаких вопросах о женщине, что принесла тебя в этот мир, Кира. Забудь. Это самое разумное, что можно сделать. А ты ведь собиралась вести себя разумно, не так ли?