— Что-о-о? — я невольно отшатнулась. Этого только не хватало! — Я… я не хочу.

Вот только кто бы еще спросил моё мнение.

— Благодарю! Это огромная честь для нас! — воскликнула мать и подтолкнула меня вперед. Отец не шелохнулся. Он явно не собирался возражать.

— Девочка ведь подходит по возрасту? — на всякий случай уточнила тётка Мирта.

— Да-да, — заверила мать. — Кире недавно исполнилось семнадцать. Самое время считаться невестой.

— Замечательно, — кивнула тетка Мирта удовлетворенно и махнула рукой мне. — Идем. Надо спешить. А то я набегалась на месяц вперед. Обращалась к десятку семей, но у всех дочери нужного нам возраста помолвлены.

Мои зубы непроизвольно заскрежетали. Но я не посмела возразить. Да и кто бы посмел? Коли назначают бабочкой на особом купании — следует подчиняться. Во всеобщем понимании — это великое благо. Если начну артачиться, точно подставлю всю семью под та-акой удар, что вовеки не оправиться.

Это была еще одна традиция праздника. Заранее отбирались полтора десятка девушек семнадцати лет и столько же парней девятнадцати лет. Их наряжали в белые одежды с пришитыми крыльями, как у бабочек. Сажали у краев купальни. Считалось, что и они получали благословение. А сразу после праздника женихам и невестам полагалось определиться с парой. Юноши заранее устраивали состязание и получали номера — от одного до пятнадцати. Затем, в зависимости от своего номера выбирали невесту из представленных кандидаток. Последнему доставалась та, которую не взял никто. Я не сомневалась, кто в нынешнем году окажется этой последней…

— Почему ты смеешься? — спросила тётка Мирта, ведя меня к комнатам для переодевания.

— Я радуюсь, — пришлось поспешно соврать мне. — В прошлом году мой старший брат Робби был бабочкой и нашел хорошую невесту. Их свадьба в следующем году.

— Надейся, что и тебе повезет с женихом, — бросила она.

Я подавила тяжкий вздох. Повезет, ага-ага. Да меня все местные парни сторонились из-за проклятого цвета волос. Впрочем, я на этих снобов и не думала заглядываться. Считала, что они слишком много о себе мнят. А на деле — ничтожества, которые будут командовать разве что женами и детьми. Признаться, я сама не понимала, откуда во мне эта непокорность и тяга к свободе, пусть даже внутренней, скрытой от всех. Я давно считала, что женой мне не стать, и это меня устраивало. Пусть буду драить полы в чужих домах, зато жить в мире с собой. И вот, поди ж ты. Я — бабочка! А через считанные часы стану невестой!

И за что мне такая напасть?..

— Переоденьте ее! — дала распоряжение тетка Мирта портнихам, когда мы вошли в комнату, где собрались другие бабочки. — И подгоните платье. Заболевшая девочка была определенно пошире в бедрах.

Не успела я оглянуться, как оказалось в белом платье, которое ушили прямо на мне. Волосы собрали в строгий низкий узел и накинули на голову кружевной платок.

— Не повезло тебе с цветом волос, — посочувствовала одна из портних. — Но не переживай, теперь точно без мужа не останешься.

Я предпочла промолчать, ибо на душе и так царило уныние. Да еще и остальные бабочки смотрели негодующе. Каждая считала, что заслужила свое место здесь примерным поведением и добродетелью. И вдруг я — ходячее рыжее недоразумение.

— Все готовы? — в комнату вернулась тетка Мирта. — Идемте! Купание вот-вот начнется!

И вот, десять минут спустя, я вместе с другими четырнадцатью бабочками стояла на коленях у купальни. У другого края собрались женишки. Мне полагалось смотреть вниз. Это я и делала. Но все же успела оглядеть парней, пусть и мельком. Многих я видела раньше. Городок-то не большой. Но все они не имели значения. Все, кроме одного. Того, у кого на руке значилось число пятнадцать, выведенное чернилами.

Проклятье! Я чуть кулаками не затрясла.

Я хорошо знала этого кандидата. Его звали Питер. В детстве мы дружили. Хорошо дружили. Я считала, что он тот, кто будет рядом всю жизнь. Никакой романтики, нет. Просто я думала, что Питер всегда подставит дружеское плечо. А потом мы подросли и… Я никогда не забуду его слов: «Прости, но дружба с тобой вредит моего будущему». Вот и всё. Так просто…

И теперь ему досталось число пятнадцать. А значит, невеста, которую никто не выберет.

У судьбы странное чувство юмора, да?

Раздался гром аплодисментов. Гости приветствовали подошедших к купальне избранников. Я сделала то же самое. И вдруг позади раздался голос. Одного из парней, игравших нынче охранников бабочек.

— Думаешь, можно без последствий позорить приличных людей, рыжая?

Я вздрогнула, узнав голос. Это был Тим. Парень, на которого Матильда выплеснула помои.

В чем-то он был прав. Я подставила его под удар. Но, если честно, угрызений совести не испытывала. Тим сам не отличался добротой и не раз высмеивал девушек, которые, по его мнению, не соответствовали стандартам красоты. Называл прилюдно толстухами и уродинами.

Разумеется, я ничего не ответила. Не время. И не место.

Застыла в ожидании купания избранных. Вот только прежде… искупалась сама. В буквальном смысле. Я недооценила желание Тима поквитаться. Он был готов к решительным действиям. И плевать, что самому придется заплатить за безумную месть.

Миг и меня со всей силы толкнули в спину. От неожиданности я не удержалась, не успела схватиться хоть за что-то и… позорно плюхнулась в священную воду, наполнявшую купальню для избранных.

Я умела плавать. Научилась еще ребёнком. Назло матери, которая твердила, что это развлечение не для девочек. И всё же успела нахлебаться воды, прежде чем взмахнула руками и вынырнула на поверхность. Шум стоял невообразимый. Всем было плевать, что виноват Тим. Или же народ не успел разобраться в причинах моего купания. Сейчас весь гнев окружающих был обращен на меня. Все кричали, требовали меня покарать за святотатство. А я… я выбралась из купальни (самостоятельно, разумеется, ведь никто не потрудился помочь), а в висках стучало от страха. Ибо все мои прежние грехи в глазах горожан меркли по сравнению с сегодняшним происшествием.

— Покарать ее! — неслось со всех сторон.

Ко мне уже неслись тётка Мирта и лично мэр с перекошенным лицом. А я… Я понимала, что бежать некуда, и просто застыла на месте. Правда, ненадолго.

Что-то случилось. Со мной.

Я, вскрикнув, повалилась на колени, а вдоль позвоночника прошла боль. Такая, что затмевает всё на свете, и остается чернота.

Не знаю, сколько прошло времени. Наверное, всё же несколько секунд. Но когда я вновь смогла видеть, вокруг стало очень тихо. Все молчали и едва смели дышать, а передо мной стояла… странная зверушка. Не то хорек, не то лиса с неправильными ушами, смахивающие на заячьи, только широкие. Стояла и внимательно меня рассматривала.

— Ты еще кто? — спросила я сердито, больше ничего не понимая.

— Твой второй лик… — ответила зверушка, добив меня окончательно.

— Что я могла⁈ Разве можно не подчиниться желанию мужа⁈ — причитала моя фальшивая матушка. — Он принес домой это отродье, а я… Мне пришлось смириться и терпеть унижение семнадцать лет.

— Не смей называть так Киру! — крикнул отец, яростно сжав кулаки.

— Как хочу, так и буду называть! Зато тебя, наконец, покарают! Отправят в темницу!

— И как ты будешь справляться без меня, интересно?

— Справлюсь. Робби и Тэдди уже взрослые. Сами будут работать в мастерской! А ты! Ты!

— А ну тихо! — приказал мэр. — Семейные ссоры будете устраивать дома. Нам надо сначала разобраться с этой… с этой…. — он никак не мог придумать, каким словом меня назвать.

— Я вообще-то здесь. И всё слышу.

Наверное, стоило помолчать. Но я считала, что терять уже нечего. Так что какая разница?

— Я тоже слышу, — объявила зверушка, взобравшаяся на стул. Притом, что я стояла. — И могу наказать за непочтение.

Мэр поежился и даже вытер вспотевшую лысину.

Но я не впечатлилась.