— Ладно, хватит слезы лить, — велела тётка Дора. — Лучше травок и цветов мне нарви. Буду настойку делать для спины. А то совсем разболелась.

Я послушалась. Принялась собирать нужную траву и цветы вместе со стеблями, как требовалось. Работала проворно, слушая ворчание тётки Доры в адрес соседей. А мысли то и дело возвращались к разговору родителей. Я старательно сжимала зубы, но сердце кровоточило. Это больно, когда женщина, которую ты звала мамой, ненавидит тебя за то, что ты существуешь. Когда отец оказывается не столь порядочным семьянином, как всегда считалось. Когда ты не нужна женщине, подарившей тебе жизнь. Я понимала причины. Быть матерью незаконнорожденного ребенка — несмываемый позор. И всё же… Всё же мне легче от этой мысли не становилось. Во всей этой безумной ситуации был только один плюс. Отцу я точно была нужна. Иначе бы не заставил жену принять плод измены…

Постепенно голос тетки Доры стал громче моих горьких мыслей. Я сообразила, что нынче она чересчур разбушевалась. Она раньше почти не ругала соседей, а тут была готова припомнить окружающим каждый грех.

— Вы в порядке? — спросила я осторожно. — Мне кажется, что-то случилось.

Она сердито свела брови, поправила цветную косынку на голове, под которой прятала седые волосы, и махнула рукой.

— Ничего пока не случилось, — проворчала под нос, немного помолчала и призналась: — Сны мне странные снятся. Сестру вижу. Она всё обряды проводит, знаки некие ищет. И не нравится ей то, что находит. Ой как не нравится. С другой стороны, нам-то что печалиться, верно? Это в верхних и средних мирах важные дела и заботы. В нашем болоте ничего не меняется. А коли конец всем мирам придет, так сгинем вместе. От нас тут уж точно ничего не зависит.

Я поежилась от таких слов. Что значит «сгинем все вместе»? Звучало пугающе.

Но тётка Дора уже думать забыла о сказанном.

— Всё собрала, что я велела? Вот и славно. Потопали ко мне. Поможешь настойку приготовить. А то мне самой не с руки.

…Домой я вернулась поздно. Все успели лечь спать. Тихонечко пробралась на кухню, отрезала кусок пирога и на цыпочках прошла к себе в комнату — самую маленькую из всех на нашем этаже кирпичного дома, как брат-близнец, похожего на остальные вокруг. Наверное, дело было в словах тётки Доры. Потому что стоило сомкнуть глаза, как я провалилась в очень странный сон, хотя очень редко их видела.

В том сне явилась тётка Дора. Не такая, как я привыкла видеть — в бесформенных платьях и косынкой на голове, а одетая с иголочки, с идеальной прической. Она сидела за столом и смотрела, как по листу бумаги, будто сами по себе, бегут извилистые линии, складываясь в замысловатые узоры. Хмурилась и негодующе качала головой.

— Что ты видишь? — спросила женщина напротив. Молодая, темноволосая, с глазами светло-синими, как два озера.

— Ничего хорошего, — проворчала преобразившаяся тётка Дора. — Тучи сгущаются и грозят бедами всем. А ты… Ты окажешься в эпицентре. И чтобы победить, придется объединиться с тем, кого ты ненавидишь.

По лицу брюнетки прошла судорога, и я осознала, что она старше, чем кажется. Ей не двадцать и даже не тридцать лет. Нет, лицо, по-прежнему, оставалось молодым, без намека на морщинки, но глаза… В них отражался опыт прожитых лет. Довольно непростых лет.

— Скоро кто-то умрет. Здесь. В нашем замке, — продолжила нагнетать предсказательница. — И это запустит цепь событий. Остановить невозможно. Только бороться с последствиями.

Она замолчала, с губ сорвался судорожный вздох.

— Что еще ты видишь? — спросила брюнетка. — Ну же, не молчи.

— Не пойму, что именно мне показывают, — брови тётки Доры сошлись на переносице. — Некое событие, способное повлиять на всю картину, но оно… оно ускользает. Это странно. Будто тень ложится на лист. С подобным я прежде не сталкивалась.

— Проклятье! — брюнетка ударила ладонью по столу. — От тебя никакого толку!

— Правда? — взгляд выцветших глаз стал пронзительным и ледяным. — Помнится, я давала тебе советы, которые ты проигнорировала. За что и поплатилась.

— Помню, — на молодом лице не дрогнул ни единый мускул. — Но это дела прошлые. Сейчас меня интересует настоящее и будущее. А тут ты определенно не помощник. Только нагнетаешь.

Тётка Дора сердито фыркнула, назвала брюнетку злой девчонкой, сказала что-то еще, но я не разобрала слов. Сон рассеялся, возвращая меня в реальность. В темную спальню, где слегка колыхались шторы. Ложась спать, я забыла закрыть створку. Пришлось подняться и подойти к окну. Прохладный ночной воздух в спальне — не лучший друг. Но едва взялась за защелку, как вздрогнула. Почудилось, что с темного неба на меня кто-то смотрит. Я могла покляться, что целое мгновение видела там два желтых глаза. Но когда зажмурилась, а потом посмотрела на небо снова, ничего не обнаружила. Только стареющий месяц и россыпь звезд…

…Утром за столом никто не вспоминал о вчерашнем происшествии. Хотя кое-кому хотелось. Нижняя часть лица матери шевелилась, будто эта раздраженная женщина жевала собственный язык. Но, видно, отец победил во вчерашней ссоре и запретил заводить непростой разговор. Да, я продолжала мысленно звать ее матерью. Семнадцать лет жизни так просто не перечеркнешь. Братья тоже помалкивали, хотя то и дело поглядывали в мою сторону. Я вздохнула с облегчением, решив, что история с помоями осталась в прошлом, и ошиблась.

— Завтра важный день, — проговорил отец, когда тарелки опустели, а мы с матерью разлили чай и поставили на стол пирог с творогом. — Священное купание. Пойдем, как водится все вместе. Поприветствуем избранников.

Купание проводилось каждый год и считалось одним из главных местных событий. В огромную емкость заливалась вода, в которую добавляли особые настойки из целебных трав. Затем всю эту жидкость благословляли старцы из храма. Купаться разрешалось десяти избранным — тем, кто за год особенно отличился во благо нашего городка. Поприветствовать их приходили почти все местные жители. За исключением больных.

— Все вместе… — пробормотала я, когда дошло, что именно сказал отец. — Но я в этом году предпочла бы…

— Отсидеться и не показываться людям на глаза, пока всё не утихнет? — закончил он, глядя на меня строго. — Нет, Кира, так не пойдет. Ты явишься к купальне, дабы поприветствовать избранников, и будешь стоять с опущенной головой и демонстрировать покаяние и раскаяние.

Я сжала зубы, а потом проговорила:

— Хорошо, отец.

С ним я не спорила. Никогда. Он — глава семьи. Ему решать, как каждому из нас жить.

Но по телу прошел холодок, будто предчувствие, что поход в купальни мне аукнется. Да так, что перевернется вся жизнь.

Я ненавидела такую одежду! Тесную, с тугим воротом. В ней не то, что ходить, но и дышать тяжело. Еще и серый цвет меня удручал. Не говоря уже о платке, под которым мне было велено спрятать «рыжие патлы». Братья тоже морщились. Пиджаки их стесняли, превращали в тех, кем они никогда не являлись: степенных юношей, на вид невероятно занудных и скучных.

К купальне отправились все вместе. Я шла, глядя под ноги. Пусть все верят, что мне стыдно. Раз так лучше для отца. Я не видела лиц, но чувствовала взгляды. Оценивающие взгляды. Наверняка, все эти люди считали, что мне сильно досталось от родителей. Вот и славно. Хотя, признаться, я пока не понимала, почему отец не назначил наказание. Может, решил повременить? Может, позже выберет наиболее «подходящий», по его мнению, момент, чтобы я лучше прочувствовала кару? Ведь я, действительно, перегнула палку, разозлившись на Матильду. И это мне плевать на косые взгляды и пересуды, я давно поняла, что ждать милости от судьбы и окружающих не придется. Зато для отцовской мастерской скандалы — вещь совершенно не нужная. Так можно и клиентов растерять.

— О! Вот вы-то мне и поможете! — возле входа в купальню, нас перехватила тётка Мирта, которая неизменно помогала в организации важного праздника. — Одна из девочек-бабочек заболела. Ваша дочь ее заменит.