– Готово, – произносит он, отстраняясь.

Наши взгляды встречаются, и на мгновение мы оба улыбаемся. Два придурка в касках.

Мы проникаем на территорию.

– Это место построили ещё в советское время, – рассказывает Мирон, осматривая покосившийся корпус цеха. – Здесь раньше производили какие-то детали для станков. Кажется, лет десять назад завод обанкротился и с тех пор стоит заброшенным. Представляю, какие деньжищи поднялись бы здесь, если бы кто-то выиграл тендер на постройку на этом месте.

Бесит. Ему бы только деньги.

Мирон осматривает здания, фиксируя повреждения, фотографирует обвалившуюся штукатурку и оценивает возможность обвала. Мы пробираемся через завалы, переступая через груды битого кирпича и арматуры. Мирон с легкостью перепрыгивает через препятствия, а мне, несмотря на отличное владение своим телом, приходится хвататься за его руку.

– Осторожно! Там куски штукатурки отлетают! – кричит Мирон, и мы вместе прижимаемся к стене. Его рука на моей талии и он не торопиться её убирать.

– Спасибо, – хриплю я.

Дальше идём молча. Я провожу необходимые пробы:воздуха, пыли со стен и поверхностей, измеряю уровень радиации. Чувствую хруст битого стекла под ногами, вдыхаю едкий запах гнили, но это меня не пугает. Наоборот, ощущаю прилив адреналина.

Через час меня начинает клонить в сон от напряжения, от постоянного присутствия этого парня, его взглядов, которые я изо всех сил пытаюсь игнорировать. Мирон сверлит взглядом, когда я прохожу мимо.

– Какую-то ты совсем не девчачью профессию выбрала, – вдруг произносит он, и его слова отдаются эхом по пролётам. – Лучше бы ты цветочки сажала, чем по развалинам лазить.

– Может, лучше бы ты не мешал мне работать своими глупыми шутками? – ворчу я, устанавливая держатели для фильтра. – И вообще, я здесь для того, чтобы понять, опасна эта территория для города и будущей постройки на этом месте или нет.

Сосредотачиваюсь на почве и растительности, собирая образцы для анализа.

– Уверена, что концентрация тяжёлых металлов будет превышать все допустимые нормы, – увлечённо говорю я, бережно упаковывая пробы в пакеты. – И после ответа из лаборатории нужно срочно действовать. Мероприятия по ремедиации, высадка специальных растений… Пока на этом месте не построили очередной торговый центр.

– Да ладно тебе, Арина, не все же такие фанатики, – Мирон зевает, прикрывая рот рукой. – Может, просто закатают всё это бетоном и забудут? Делов-то. Построят здесь что-нибудь полезное, а не будут тратить кучу денег на восстановление этой помойки.

– Ты вообще понимаешь, о чём говоришь?! – взрываюсь я. Негодование захлёстывает меня, как волна. – Это же экологическая катастрофа! Здесь заражена почва, вода, воздух! Это влияет на здоровье людей! Неужели тебе все равно?

– Да ладно тебе, Арина. Живут же люди рядом с заводами и ничего. Привыкают, – отмахивается Мирон.

– Привыкают, пока не заболеют раком! – кричу я. – Ты думаешь только о деньгах! Тебе плевать на людей!

От сказанного мною он бледнеет, и в глазах его мелькает тень невыраженной боли. Кажется, слова о раке ударили его гораздо сильнее, чем я могла предположить. Кажется, что он даже отшатывается от меня, как от огня, и в его взгляде мелькает что-то, похожее на ужас, смешанный с глухой тоской. На мгновение он будто теряется в собственных воспоминаниях, и я почти физически ощущаю, как его накрывает волна печали.

– Эй, полегче! – Мирон хмурится. – Не надо перегибать. Я просто… реалист.

– Реалист, который за деревьями леса не видит! – отворачиваюсь и чувствую, как предательски дрожат руки. Бесполезно.

– Арина, – Мирон подходит ближе, касается моего плеча. – Не злись. Я понимаю, тебе это важно. Просто… дай мне время, чтобы вникнуть во все эти ваши "эко-штучки".

Смотрю в его глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то. Искренность? Или хорошо разыгранное притворство?

– Ладно, – вздыхаю. – Только никаких бетонных решений, идет?

Он улыбается. На этот раз, кажется, искренне.

– Договорились. Тогда поужинаем вместе, и ты мне все расскажешь?

Сердце екает.

– Это… не обязательно, – выдавливаю из себя, стараясь скрыть смущение.

– Обязательно, – упрямо возражает Мирон. – Ты ведь хочешь, чтобы я понял?

Снова ищу ответ в его глазах и почему-то не могу отказать.

– Хорошо. Но сразу после – в лабораторию, ладно?

– Как скажешь, Арина.

Он отворачивается, в уголках губ играет усмешка. Вижу, мои слова его задели. Что-то дрогнуло внутри, пусть едва заметно. И, возможно, этого будет достаточно.

Живот предательски урчит, напоминая о пропущенном обеде. Мирон, кажется, улавливает этот звук, потому что, заводя Porsche, с ухмылкой произносит:

– Есть одно местечко, где можно быстро и неплохо перекусить, – произносит он, будто предлагая величайшее сокровище мира. – Если, конечно, твой эко-воинственный дух не восстанет против фастфуда.

Я хмурюсь. Фастфуд – это не мой выбор. Но спорить сейчас не хочется. Готова на всё, чтобы скорее закончить этот день.

Через десять минут мы подъезжаем к ярко освещенному зданию с огромной надписью: «Burger King». Моя экологическая душа протестует, но тело требует калорий.

Но непокорное тело настойчиво требует калорий, простых и быстрых углеводов, чтобы хоть как-то восполнить утерянную энергию. Я вздыхаю, смирившись с поражением.

Мирон, недолго думая, заказывает два огромных бургера с двойной порцией мяса, здоровенную картошку фри, щедро сдобренную солью, и литровую колу. Я же, поколебавшись секунду, выбираю салат «Цезарь» без заправки и бутылку минеральной воды без газа. Он смотрит на мой аскетичный выбор с явным сочувствием, даже жалостью. Его взгляд говорит: «Бедняжка, ты лишаешь себя радостей жизни».

– Не осуждай, Градов, – резко отрезаю я, стараясь скрыть смущение. – Я слежу за своим здоровьем. И за планетой.

– Ну-ну, – усмехается он, откусывая огромный кусок от своего бургера. Сок стекает по его подбородку, но он, кажется, не замечает этого. – А я вот живу один раз. И этот раз должен быть вкусным. Максимально вкусным. И плевать на диеты и экологию.

Пока он ест, я наблюдаю за ним. Он выглядит расслабленным и довольным. Как будто и не было только что этого напряженного разговора про экологическую катастрофу, про загрязнение почвы и воды, про больных раком людей, живущих рядом с ядовитыми отходами. Неужели он настолько бесчувственный? Или просто умеет хорошо маскировать свои эмоции, скрывая свою истинную личность за маской циничного мажора?

— Чего смотришь? Ешь давай, — произносит он с набитым ртом, подвигая мне второй бургер.

Несмело протягиваю руку, снимаю верхнюю булку, делаю первый укус, закрывая глаза от наслаждения и запаха, на мгновение отступая от своих установок.

На парковке уже толпится народ – закончились вечерние пары. Студенты, уставшие и сонные, спешат домой, мечтая о тепле и отдыхе. Мирон паркует машину прямо у главного входа, нарочито вызывающе, занимая два парковочных места. Я морщусь.

– Зачем так близко? – ворчу. – Мог бы и подальше припарковаться.

– Чтобы все видели, с кем ты катаешься, Арина, – подмигивает он, лукаво улыбаясь. – Повышаем твою популярность, так сказать.

Я закатываю глаза. Я уже успела понять, что подобные выходки Мирона вызывают не восхищение, а скорее раздражение и зависть у окружающих. Выходя из машины, я стараюсь не обращать внимания на любопытные взгляды, которыми меня награждают проходящие мимо студенты. Но боковым зрением я замечаю ту девушку с вечеринки, кажется, Кристину, и её свиту, стоящих чуть поодаль. Её лицо искажается от злобы, а взгляд прожигает меня насквозь, словно лазерным лучом. Кажется, будто я украла у неё не просто конфету, а что-то гораздо более ценное. В этом взгляде читается неприкрытая ненависть и обещание скорой расправы. Собрав остатки самообладания, я стараюсь сохранить на лице подобие невозмутимости и уверенным шагом направляюсь к лаборатории.