— Слышал, кто сегодня здесь присутствует… Никогда не догадаешься… Арина Исаева? Ну, эта ботаничка в окулярах, — он едва не давится смехом и запрокидывает голову.

— Хорош ржать, как ненормальный, — злюсь, саданув друга локтем под ребра. Он гримасничает, но быстро берет себя в руки. — Что там про неё?

— Оказывается, мой кузен с ней в Томске учился. Говорит, она там е**нутая эко-активистка. Гринпис головного мозга, короче. Якобы, какой-то свой проект в нашем универе пробивает, — выкладывает всю информацию Влад. — Наша местная мать Тереза.

Внутри что-то цепляет. Не то, чтобы мне было интересно мнение какого-то кузена о какой-то девчонке, но их снисходительность, с которой они говорят о ней, бесит неимоверно.

— Ну и что? — стараясь не выдать своего интереса, спрашиваю я. — Пусть пробивает. Какое мне дело?

— Ого! А что это ты так занервничал? — Артем ухмыляется. — Неужели запал на "правильную"? Тебе же такие обычно на хрен не сдались. У тебя модели на яхтах штабелями, а она, наверное, ромашки в парке нюхает.

— Да с чего вы взяли, что она мне сдалась? — отрезаю я.

Но внутри уже что-то ломается. Я всегда делал то, что от меня ждали: вечеринки, девочки, дорогая одежда. Держать марку. То, что отец постоянно вдалбливает мне в голову. И вдруг, эта девчонка, эта "ромашка", становится символом чего-то другого, чего-то, что я упустил. И возникает дикое, необъяснимое желание внести хаос в эту систему.

— А спорим, я её подцеплю? — выпаливаю я, не до конца осознавая, что говорю.

Влад заливается хохотом:

— Ты? Исаеву? Да она скорее пойдёт на митинг против тебя и твоего отца, чем согласится на свидание.

— Спорим? — вскакиваю на ноги, чувствуя, как алкоголь бурлит в крови. — Спорим, я её захомутаю?

Артем прищуривается:

— Захомутать — это мелко. Затащи её в постель, — он запинается, оценивая мою реакцию, — слабо?

Чёрт! Да он меня на слабо берёт!

Резко вытягиваю руку.

— Бьём по рукам, — говорю, глядя прямо в глаза другу.

Тот ухмыляется и пожимает мою руку. Артем довольно кивает.

— На что спорим? — спрашивает он.

— На что угодно, — отрезаю я, уже не контролируя себя. — Я сломаю эту Исаеву.

В этот момент я представляю её как очередной трофей, очередную красивую вещь, которую можно заполучить, если у тебя есть деньги и связи.

Позднее, когда вечеринка в самом разгаре, я, устав от всей этой мишуры, проскальзываю в пустую комнату. Закрываю дверь и достаю телефон. На экране вспыхивает трансляция баскетбольного матча. "Лейкерс" сражаются на паркете, пытаясь удержать преимущество. Забыв обо всём, приникаю к экрану, ловя каждый пас, каждый бросок. Вот она, настоящая жизнь: пот, кровь, азарт, страсть! Никакой фальши, никаких пустых разговоров. Лишь неподдельные эмоции. Я украдкой наблюдаю за игрой, скрываясь от окружающего гламура, как будто совершаю что-то запретное.

Звук сирены возвещает об окончании матча. "Лейкерс" побеждают. Выключаю телефон и глубоко вздыхаю. Игра закончилась, а игра в жизнь, вернее, глупая игра в пари, только начинается. И я уверен, что выиграю её. Или, по крайней мере , очень хочу в это верить.

Трансляция матча вроде бы снимает пелену с глаз, но тут же передо мной встает перспектива грязной игры, в которую я сам себя впутал. Сломать эту "ботаничку"? От одной мысли становится противно. Но отступать нельзя – сожрут и не поперхнутся.

С силой сжимаю кулаки до побелевших костяшек. Нужно взять себя в руки. Выхожу из комнаты, стараясь придать лицу непроницаемое выражение. Внутри бушует ураган мыслей, но все они какие-то туманные, расплывчатые, словно призраки в ночи.

Стараюсь отвлечься, не думать о проклятом споре. Об Исаевой. Безуспешно, конечно. В голове уже вихрем носятся образы: её нарочитая "правильность" во взгляде, неприкрытая неприязнь…

Интересно, что она скажет, когда узнает, кто я такой? Скорее всего, обрушит на меня всю мощь своего праведного гнева. И почему-то эта перспектива не отталкивает, а наоборот – болезненно интригует, как запретный плод. Уголки губ невольно ползут вверх в предвкушающей ухмылке.

Нужно срочно проветриться, выкинуть этот морок из головы.

В лабиринте коридоров, отделанных в стиле "дорого-богато", как в мавзолее, легко заблудиться. Да я и сам иногда плутаю в этом помпезном дворце, как неприкаянный.

Заворачиваю за угол и едва не врезаюсь в кого-то.

Передо мной – Арина Исаева, собственной персоной. Невысокая, хрупкая. Слегка наклоняюсь, чтобы приблизиться к её лицу. Оцениваю её простой наряд – темно-синяя рубашка и джинсы. Очки в тонкой оправе предательски сползают с переносицы, но она их не поправляет. Растерянная, будто её насильно выдернули из пыльных архивов и закинули в этот «Версаль». Нелепая и трогательная одновременно. Смотрит настороженно, даже с легким раздражением, но без тени испуга.

Держится, отмечаю про себя.

Инстинктивно хватаю девушку за предплечье и крепко сжимаю. Чувствую, как под моими пальцами вибрирует ее кожа.

Волосы собраны в высокий хвост, из которого выбиваются непослушные пряди, обрамляя лицо. Минимум косметики, но она все равно красива, чертовка. Не той вымученной, глянцевой красотой, которой полон этот дом, а простой, естественной, живой.

Теперь я знаю, как тебя зовут, крошка… Эта мысль вызывает ухмылку.

— Может, ты меня уже отпустишь? — тихо шипит она спустя мгновение, избегая моего взгляда.

Только сейчас замечаю, что моя рука все еще крепко обхватывает её предплечье. Не отпускаю, наслаждаюсь моментом. — И что ты здесь делаешь? — бормочет недовольно, пытаясь высвободиться, но я не даю, одним резким движением притягивая её ближе.

Она упирается свободной рукой в мою грудь, но не отталкивает по-настоящему. Чувствую напряжение.

Делаю шаг назад, ослабляя хватку, но не отпуская её руку до конца. Медленно, с видом глубокой задумчивости, осматриваю её. Кровь закипает. Мозг лихорадочно работает: вот он, шанс. Пари официально началось.

— Ответный вопрос, — отбиваю ее претензии, наслаждаясь ее озадаченным взглядом.

Неужели не знает, чей это дом? Не верится.

— Что за манера отвечать вопросом на вопрос? — ворчит она, оглядываясь. Не даю ей сбежать, чуть сильнее сжимая руку.

— Ну так что? — подгоняю, чувствуя странное желание затянуть этот диалог.

Девица явно в замешательстве, обдумывает ответ.

— В этом дворце хоть одна уборная есть? Зачем отгрохать такие хоромы, чтобы в них же плутать? — Исаева задает вопрос в пустоту, но смотрит на меня, ожидая ответа. Взгляд прямой, вызывающий, изучает мою реакцию.

Притягиваю ее ближе, почти вплотную.

— Зависит от того, что ты ищешь, — тяну нарочито медленно, наслаждаясь тем, как она хмурится и нервно сглатывает. — Если просто помыть руки, то направо, потом налево, и увидишь указатель. А если… уединения и покоя, то боюсь тебя разочаровать. Здесь таких уголков не найти.

Взгляд ее серых глаз становится колючим, как лед. Откуда столько презрения? Словно я уже успел ее смертельно обидеть.

— Очень смешно, — цедит она сквозь зубы, но злости в голосе уже меньше. — Только юмор у тебя какой-то… специфический.

Ух ты! Да эта зараза еще и кусается. Становится только интереснее.

— А чего ты ждала? Высокой поэзии в туалетном вопросе? — усмехаюсь, скрестив руки на груди. — Боюсь, это не ко мне. Я больше по прозе жизни.

Она фыркает, недовольно поправляя очки, и отворачивается, демонстративно дернув плечом.

— Знаешь, я надеялась встретить здесь хоть кого-то с зачатками интеллекта, — бросает в меня дротиком, поправляя манжет на рубашке, — но, кажется, ошиблась адресом.

— Ого! — Делаю вид, что поражен до глубины души, прикладывая руку к сердцу. — Да ты прямо мастер словесных ударов! Может, покажешь мне, где этот твой… интеллектуальный оазис? Интересно взглянуть на диковинных зверушек, населяющих его, — я понижаю голос почти до шёпота, наклоняясь к её лицу.