– А что мне за это будет?

Я ухмыляюсь про себя. «Вот оно». Мысленно благодарю Арину за то, что она как-то обмолвилась об увлечении брата.

– Слышал про новогодний слёт рэперов? Обещаю тебя свозить туда. Не просто как зрителя. Изнутри всё покажу, как оно происходит. Артистов, закулисье, всё. Уверен, тебе понравится.

Глаза мальчишки загораются. Эффект мгновенный. Все обиды за сестрёнку вмиг забываются. Вся братская защита, вся подозрительность тонут в этом фейерверке перспективы. Стать частью рэп-тусовки – превосходная мотивация.

– Чё делать надо?

– Цветы вам каждый день приходят?

– Ага, но Арина их выкидывает, — малой морщится. — А я фрукты отвоевал и лопаю. Спасибо, кстати, вкусные, – ехидно добавляет.

Я хмыкаю. Пацан – обаятельный проныра. Именно такой мне и нужен.

– Вот и хорошо. Спасибо за честность. А теперь слушай. Нужно кое-что передать Арине, – я достаю из внутреннего кармана флешку с речитативом под биты, которые я записал для неё, вложив в него все свои мысли, чувства. Но шпане об этом знать не обязательно.

— А что там? — вертит гаджет в руках.

— Важная информация. Не потеряй. Береги.

— Да без проблем. Не потеряю.

Я наклоняюсь к нему и тихо говорю: — Всё понял? Это под лозунгом совершенно секретно.

— Да понял я. Понял. Сделаю.

— Звони мне на этот номер, если что. — лезу за телефоном в заднем кармане джинсов. — Продиктуй свой номер.

Малой тараторит цифры. Записываю и выполняю дозвон.

— И помни про слёт, — подмигиваю и смотрю на сорванца.

Денис кивает уже совсем по-другому — как соратник, как человек, заключивший важную сделку. Хлопаю его по плечу, сажусь в машину и уезжаю, оставляя пацана героем дня среди его ошарашенных друзей.

Консоль оживает и отображается входящий вызов, прерывая поток мыслей. Это Костя, мой айтишник.

– Град, у меня всё готово по твоему запросу. Как передать? Приехать или на почту скинуть?

– Скидывай на почту, гляну по дороге, – отвечаю, включая правый поворотник, перестраиваясь в соседний ряд. – Спасибо, Костян, с меня причитается.

Паркуюсь у обочины прямо рядом с выездом на главную дорогу.

Письмо приходит моментально. Открываю вложение и углубляюсь в чтение присланных PDF-файлов, смет, протоколов заседаний. Пролистываю всё до самого конца, до финального решения тендерной комиссии. Внизу стоит фамилия выигравшей компании. Компании моего отца.

Ярость вскипает в крови.

Я больше не могу это терпеть. Не стану дожидаться вечера или подходящего момента. С раздражением тыкаю в номер отца на телефоне.

Трубку берёт после пятого гудка.

— Мирон? — голос отца спокоен, деловит. — Занят, у тебя есть минута.

— Ты когда вернёшься? — сразу, без предисловий, бросаю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе под грубостью.

— В конце недели. В чём дело?

— Ты ещё спрашиваешь? — притворно усмехаюсь. — Ты собираешься использовать территорию заброшенного заводана окраине для строительства?

На том конце провода на секунду повисает молчание.

— Да. Перспективный проект. Почему ты спрашиваешь? Всё законно. Какие вопросы?

— Как почему? Да ты знаешь, что это за место?!

— Я знаю, что это бесперспективные развалины, на месте которых будет современный объект. В чём проблема, Мирон? У тебя опять «возвышенные порывы»? — в голосе отца звучат знакомые снисходительные нотки, которые всегда выводят меня из себя.

— Это не порывы! Это…

– Мирон, не начинай, – обрывает меня отец. – Сейчас не до тебя.

В трубке слышится приглушённый женский голос: «Милый, кто там?»

– Сейчас, Диан, – отвечает отец. – Мирон звонит. Сын, я перезвоню, хорошо?

Я сжимаю телефон так, что трескается чехол.

— Ты серьёзно? Я пытаюсь говорить, а ты к жене бежишь?

— Мы обсудим это, когда я вернусь. Всё. До встречи, — отец жёстко, не дожидаясь ответа, скидывает вызов.

Я швыряю телефон на пассажирское сиденье. В ушах звенит. В ярости ударяю ладонью по рулю. Опять. Опять эти стены непонимания, возведённые отцом, опять его пренебрежительное отношение к моим чувствам.

Подлетаю к зданию лабораторного корпуса, врываюсь внутрь, в знакомый запах реактивов и металла. После разговора с отцом внутри все кипит – смесь злости, разочарования и какой-то гадкой тревоги. Заставляю себя не думать о случившемся. Сейчас главное – поднять результаты исследований, над которыми Арина кропотливо работала. Если, конечно, их не уничтожили.

Андрей, знакомый в лаборатории, как всегда на посту, вскидывает брови, увидев меня:

— Проходи, Мирон. Твоя уже внутри.

Резко останавливаюсь, впиваясь в него взглядом.

— Моя? Кто?

— Ну, Исаева. Пришла минут сорок назад. Вы что, сговорились? — ухмыляется парень, но его улыбка тут же сползает с лица, стоит ему встретиться с моим взглядом.

Не говорю ни слова, просто прохожу дальше.

Арина. Здесь. Сейчас.

Мысль ударяет в виски, заставляя кровь бежать быстрее. Гнев на отца вдруг смешивается с чем-то острым, болезненным и до боли желанным. Почти бегом преодолеваю оставшиеся метры до двери лаборантской, распахиваю её — и застываю на пороге.

Она стоит боком к двери, изучая что-то на мониторе, и в свете экрана сияет знакомый контур лица, шеи, упрямая прядь волос, выбившаяся из небрежного пучка. Моё сердце совершает в груди один тяжёлый, мощный удар, от которого перехватывает дыхание. Она здесь. Девушка, чьё отсутствие я ощущаю каждой клеткой каждый день. Родная.

Арина оборачивается, услышав шорох и почувствовав чужое внимание. Впивается в меня взглядом. Глаза, такие ясные и умные, расширяются от изумления, а затем мгновенно сужаются, покрываются льдом. Весь девичий, стройный стан напрягается, как струна.

Сердце бешено колотится, отбивая чечётку в груди. В свои двадцать один год я далёк от соплей и страданий, но сейчас едва не ломаюсь под тяжестью нахлынувших чувств.

— Ты? — её голос звучит как хлёсткая пощёчина. — Что ты здесь делаешь?

Делаю шаг внутрь, дверь автоматически закрывается за моей спиной с тихим щелчком, изолируя нас от всего мира.

— Не хочу с тобой разговаривать, Мирон. Не хочу иметь с тобой ничего общего. Уйди, — произносит она это ровно, без дрожи, но я вижу, как сжались её пальцы до белых костяшек на краю стола.

Делаю ещё шаг, заставляя себя дышать глубже, сдерживая порыв просто схватить и прижать к себе, чтобы убедиться, что это не мираж.

— Знаю, что ты обижена, — начинаю я, и мой собственный голос кажется мне чужим, низким и хриплым. — Знаю, что заслужил это. Но я пришёл не за тем, чтобы давить на тебя или что-то выпрашивать… Я хочу помочь. С проектом. Ради дела. Ради… ради нас.

— Нет никаких «нас»! — она выкрикивает это с такой силой, будто выдыхает всю боль, что копилась все эти недели. — Ты меня слышишь? Никаких! Ты сам всё уничтожил!

И здесь во мне что-то надламывается. Вся выдержка, все клятвы вести себя рационально, рушатся под напором этой дикой, животной тоски по ней.

— Я скучал по тебе, — прорывается у меня. Вижу, как она замирает. — Каждый день. Каждую секунду.

Малышка закрывает уши ладонями, зажмуривается, мотает головой, лишь бы ничего не слышать.

— Замолчи! — её голос срывается на высокую, почти истерическую ноту. — Перестань!

Смотрю на неё, и сердце тарахтит на износ.

Арина не просто говорит «нет». Нет, она сражается. Сражается с каждым моим словом, что эхом отзывается в душе, отчаянно пытается погасить это ощущение.

Молчу. Просто стою и дышу, давая ей время. Тишину нарушает лишь тихое жужжание серверов.

Неловкое, хрупкое, но перемирие повисает в воздухе. Оно настолько напряжённое, что, кажется, вот-вот посыплются искры и мигнёт свет. Арина, не глядя на меня, медленно опускает руки и снова поворачивается к монитору, набирая тонкими пальчиками что-то на экране.

— Вот что у меня есть на сегодняшний день, — бормочет она, избегая смотреть на меня. — Смотри…