— Так, болтаю. Забудь.

— Нет, не забуду, — голос мой твёрдый, во мне закипает возмущение. — Не нравится мне всё это. Я просто пытаюсь понять, из-за чего могли подраться друзья с такими последствиями? — я делаю шаг назад, из поля его досягаемости, завязываю халат, скрещивая руки на груди.

Он поднимает на меня взгляд, в его глазах мелькает раздражение.

— Тебе и не надо понимать. Иди сюда.

— Не хочу, — надуваю губы, демонстративно отворачиваясь. Детский приём, но другого у меня нет. — Пока не расскажешь, что случилось. Кто тебя так? И из-за чего?

Здесь он возмущается по-настоящему. Раздражение вспыхивает в его глазах, но быстро сменяется чем-то хищным и игривым.

— Это что за шантаж, женщина? — он резко встаёт, и я инстинктивно отпрыгиваю назад, но он быстрее. Его пальцы крепко смыкаются на моём локте, рывком притягивая меня к себе. Теряю равновесие и впечатываюсь в крепкое тело. Он снова садится на стул, глядя на меня сверху вниз, держа за руку. — Я пришёл к тебе, мне плохо, а ты мне допрос устроила.

— Мне тоже плохо, когда тебя кто-то бьёт по лицу! — выпаливаю я, пытаясь вырваться, но он держит крепко.

— Никто меня не бил, — лжёт он, отводя взгляд. — Я споткнулся и упал. Встретился лицом с чьим-то кулаком. Случайно.

— Зачем ты врёшь? Очень смешно, — иронизирую я.

— Вру, — неожиданно соглашается он и тянется к моим губам для поцелуя, но я отворачиваюсь.

– Мир, ну серьёзно, – сопротивляюсь, пытаясь вырваться. – Я не собираюсь сейчас с тобой… мириться. Ты приходишь ко мне избитый, и я должна делать вид, что ничего не случилось?

– Я же сказал, это неважно. Просто… обними меня, – просит он, глядя прямо в глаза.

Его просьба звучит так по-детски искренне, что все мои защитные барьеры рушатся. Обвиваю его шею руками, прижимаюсь к нему, чувствуя под пальцами шершавую повязку на его виске. Он вздыхает с облегчением, и его губы находят мои.

Мирон целует меня, и я таю в его объятиях. Это не тот агрессивный, захватнический поцелуй, на который он способен. Он медленный, глубокий, исследующий. Словно он пьёт меня, пытаясь утолить жажду, о которой я не знала. Отвечаю ему с той же нежностью, проводя кончиками пальцев по его щекам, избегая синяков. Мы дышим друг в друга, теряя ощущение времени.

— От тебя пахнет больницей и кровью, — шепчу я, касаясь лбом его лба. — Не хочешь в душ?

Позже мы стоим под тёплыми струями, молча смотрим друг на друга, испепеляя взглядами.

Наливаю гель с цитрусовым запахом в ладонь и начинаю намыливать мужскую грудь, плечи, спину. Мои движения медитативные, целительные. Парень стоит с закрытыми глазами, подставляясь под мои прикосновения, как под дождь после долгой засухи.

Потом его руки тянутся ко мне. Он берёт гель из моих рук и выдавливает себе на ладонь. Его взгляд становится пристальным, тёмным. Начинает с моих плеч, медленно, с невозмутимой серьёзностью намыливая мою кожу. Пена скользит по моей груди, соскам, которые твердеют под его пальцами, по животу, бёдрам. Дрожу, опираясь о влажную плитку, полностью отдаваясь во власть его прикосновений, утопая в нарастающем возбуждении.

Он разворачивает меня спиной, чтобы намылить спину, но вместо этого плотно прижимается своим телом. Чувствую, как возбуждённый пенис упирается в межъягодичную складку, подрагивая, и ощущаю, как он скользит вверх-вниз, имитируя процесс секса. От понимания этого по телу разливается жар. Мужские руки обхватывают мою грудь, сжимая нежно, но уверенно, губы обжигают шею, оставляя влажные поцелуи, посылая разряды тока по всему телу. Откидываю голову на плечо, с трепетом ожидая, что же будет дальше.

И здесь во мне что-то переключается. Жалость, тревога, забота — всё это превращается в жгучую, всепоглощающую потребность. Я хочу его. Не просто принять, а взять самой.

Внезапно я понимаю, что все слова бесполезны. Язык тела — вот единственный язык, на котором Мирон сейчас способен говорить. И я собираюсь заговорить на нём первая.

Медленно опускаюсь на кафельный пол, вставая на колени. Вода струится по моему телу, а я смотрю на молодого человека снизу вверх и замечаю, как в его глазах отражается удивление и мгновенно вспыхнувшее тёмное пламя. Задыхаясь от предвкушения, принимаю удобную позу и, не давая ему опомниться, я беру в руку его горячий, напряжённый член и прижимаюсь к нему губами.

Не знаю, что делаю. Просто поддаюсь инстинктам.

– Арина… – выдыхает он, запрокинув голову.

Но я не останавливаюсь. Хочу отдать всё своё волнение, всю смелость в одном действии, подарить наслаждение. Ласкаю его ртом и языком, чувствуя, как крепкое тело напрягается всё сильнее, слушая прерывистое дыхание над головой. Сильные пальцы вцепляются в мои мокрые волосы, обхватывая ладонью, но не отталкивают, а держатся, как за спасительный якорь.

Каждое моё движение головой – то насаживаюсь на член, то выпускаю его изо рта. Ёрзаю на месте от нарастающей пульсации между ног. Возникает дикое желание дотронуться пальцами до половых губ.

Чувствую, что он близок к пределу, потому что его плоть увеличивается в размере и становится плотной, и это придаёт мне уверенности, подстёгивает мою страсть. Но вдруг его руки сжимают мои плечи.

– Стой… – его голос хриплый, почти звериный, наполненный борьбой. – Остановись.

Выпустив член изо рта с естественным звуком, смотрю на Мирона в смятении, сердце бешено колотится в груди, боясь, что сделала что-то не так. Но в его взгляде нет недовольства – только дикая, неконтролируемая жажда, граничащая с отчаянием. Он резко тянет меня за локоть, заставляя встать, и разворачивает лицом к стене.

– Я сейчас кончу, если ты продолжишь, – шепчет горячо в самое ухо, прижимаясь ко мне всем телом. – Не уверен, что меня надолго хватит, — с этими словами рука скользит между моих ног, и пальцы находят клитор, начиная быстрые, опытные круговые движения. – А я хочу чувствовать тебя. Всю.

Упругий член упирается в меня, и в следующее мгновение он входит глубоко и резко. Вскрикиваю от неожиданности и нахлынувшего удовольствия, впиваясь пальцами в холодный кафель, как будто это может удержать меня на земле. Он двигается в быстром, яростном ритме, выбивая из нас обоих все мысли, все вопросы, оставляя лишь чистое, животное наслаждение. Настойчивые пальцы не прекращают свою работу, доводя меня до грани безумия. Шум воды, наши стоны, и хлюпающие звуки – всё сливается в один оглушительный гул в ушах.

– Я… я не могу… – стону я, почти теряя сознание, чувствуя, как волна нарастает где-то в самом низу живота, готовая обрушиться со всей силой.

– Со мной, – приказывает он. – Сейчас.

Эти слова, доминирующий тон становятся последней каплей. Оргазм потрясает меня с такой силой, что ноги подкашиваются. Мир ловит меня, удерживая на весу, не давая упасть, и с низким, сдавленным стоном заканчивает сам, выплёскивая в меня всё своё отчаяние, напряжение, всё своё влечение.

Мы стоим так несколько минут, тяжело дыша, под струями остывающей воды, как после бури, опустошённые, но умиротворённые. Мирон держит меня, уткнувшись лицом в мою влажную шею, и чувствую его сердцебиение, слившееся с моим.

Солнце нагло бьет в лицо, заставляя проснуться. Морщусь, пытаясь отвернуться от яркого света, и натыкаюсь на теплое, спящее рядом тело. От него пахнет ароматным гелем для душа, шампунем и чем-то своим, неповторимым – Арининым. Приоткрываю глаза.

Она спит, повернувшись ко мне спиной, руки сложены под подушкой. Обнаженное женское тело с выступающими позвонками и прикрытые одеялом бедра образуют изящный силуэт, напоминающий гитару. От этого зрелища захватывает дух. Лежу и просто любуюсь ею: светлые волосы рассыпаны по наволочке, плечо ритмично вздымается в такт дыханию. Вчерашняя ночь, наш душ, ее прикосновения… Минет. Все это кажется сном, слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Что-то теплое и сильное распирает грудь – чувство, незнакомое мне раньше. Хочется, чтобы это утро длилось вечно.